— Вы называете меня лгуньей?! — воскликнула она.
— Да, — ответил он. — И воровкой.
— Вы негодяй, — сердито сказала она.
Она вздернула подбородок. Он прищурился.
— Не серди меня, София.
— Что вы собираетесь со мной сделать, майор? Достанете саблю и отрубите мне голову?
— Не дерзи мне, — сказал Гейбриел, удивленно глядят на нее. Пропади все пропадом! Он убрал с глаз долой все, что напоминало ему о прошлом, и не хотел, чтобы кто-нибудь вновь извлекал все это на свет божий.
Ему не нужно было, чтобы кто-нибудь вызывал воспоминания о том, каким злобным и жестоким он был. Но ведь на то и война. Слава Богу, теперь он изменился.
По крайней мере ему хотелось в это верить.
«Вы только полюбуйтесь на нее!» — возмущенно думал Гейбриел. Он никогда не видывал такой наглости. Как смеет эта девчонка дерзить ему; когда он поймал ее на месте преступления, роющейся в его личных вещах?
Он ни на минуту не поверил ее вранью. Она просто пыталась что-нибудь придумать, чтобы выкрутиться из неприятной ситуации. Несомненно, она пыталась решить, какие из вещей можно заложить подороже в лондонском ломбарде.
«Боже мой, каким же я был дураком, когда позволил этой молодой особе переступить порог своего дома!» Хуже всего было то, что он абсолютно точно знал, почему это сделал. Эта черноволосая красавица совсем околдовала его, и, помоги ему Господь, он не был равнодушен к ее чарам даже сейчас. Сердце его отбивало бешеный ритм, причем виноваты в этом были в равной степени и ярость, и похоть.
Это заставило его отнестись к ней особенно настороженно.
София стояла, опустив глаза, абсолютно не напуганная его гневом.
— Что с вами произошло? — спросила она, кивком указав на его шрам.
— Не твое дело, дорогуша. И смена темы разговора не спасет от наказания. Ну а теперь ты намерена вывернуть карманы или мне самому это сделать? — Он не стал ждать ответа, а притянул ее к себе, так что она потеряла равновесие.
Она охнула от неожиданности, внезапно оказавшись прижатой к его груди. Обхватив рукой за талию, он заглянул ей в глаза и сунул правую руку в карман юбки.
Карман был пуст, но Гейбриел вдруг позабыл, о чем думал, потому что все его мужские чувства были неожиданно отвлечены прикосновением руки к ее стройному бедру.
Он мало-помалу начал утрачивать самоконтроль, и его рука самым бессовестным образом скользнула по ее ноге, подчиняясь безрассудному желанию прикасаться к ней.
Его бесцеремонные манипуляции возмутили ее; он был рад этому.
— Отпусти меня! — приказала она, вырываясь из его рук, но Гейбриел крепко держал ее и, посмеиваясь, прикасался губами к ее шее.
— Ты не любишь играть по правилам, моя цыганочка, не так ли? Но если ты будешь плохо вести себя, тебе придется смириться с последствиями.
— Я ни в чем не виновата! — кричала она, отталкиваясь от его груди в попытке ослабить его крепкую хватку. — Убери прочь свои руки! — кричала она, но все ее телодвижения вызывали у него лишь возбуждение, заставляя срочно пересмотреть его монашеское решение воздержаться от близости с ней.
Видит Бог, он нуждался в этом, как никогда.
— Отпусти меня, слышишь? Я ничего у тебя не украла!
— Зато я что-нибудь украду у тебя, — прерывающимся шепотом пообещал он. — Гейбриел наклонил голову и прижался к ней. Не в силах устоять, он раскрыл губы и попробовал на вкус ее нежную кожу.
Она тихо застонала. Он почувствовал, как она, сама того не желая, тает в его объятиях.
— Это действительно необходимо? — спросила она сквозь стиснутые зубы.
— Ты и не подозреваешь, насколько это важно, — тяжело дыша, сказал он и, взяв в руки ее лицо, запрокинул назад голову. Губы ее были настолько соблазнительны, что он не мог устоять.
Прижав к себе мягкое тело, он чувствовал, как в унисон с его собственным учащенно бьется ее пульс. Когда он завладел ее губами, она напряглась и попыталась отвернуться, но, смирившись с неизбежностью, постепенно сдалась.
Разыгрывая сдержанность девственницы, она вынудила его раскрыть ее губы с помощью нежных поглаживаний кончиком языка. Для шлюхи она чересчур скромна, подумал он. И вероятно, все еще испугана тем, что ее поймали за попыткой обокрасть его, но это не имеет значения. Он не позволит ей уйти безнаказанной, однако в данный момент ему даже нравилась затеянная ею игра.
Поцеловав ее крепче, Гейбриел застонал, забыв обо всякой сдержанности. Он почувствовал, как она обхватила ладонями его плечи. София прижалась к нему, и он понял, что их взаимная страсть быстро выходит из-под контроля.
Смакуя ее губы, Гейбриел вздрогнул, почувствовав, как ее руки медленно поползли вниз по его обнаженной груди. Потом она нерешительно принялась гладить его плечи, как будто никогда прежде не прикасалась к мужскому телу. Господи, она сводила его с ума. Его брат, должно быть, подробно проинструктировал эту девицу, как его соблазнить, и предупредил, чтобы она была понежнее с Гейбриелом после его долгого воздержания. И Дерек оказался прав.
Если бы она применила к нему все свои навыки, как это делали опытные женщины, к которым он привык, ему было бы проще устоять перед ней. А ее робость заставила его с ума сходить от желания. Ему не терпелось почувствовать прикосновение этих мягких милых ручек повсюду на своем теле.
Он поклялся себе, что устоит перед ней, но зачем? Что он пытался доказать? Он и сам больше этого не понимал. Существовали лишь ее красота, ее жар, ее вкус.
Имеет же человек право вдруг взять и передумать, не так ли?
Отчаянно желая поскорее погрузиться с ней в чувственные наслаждения, он был в полной боевой готовности, так что даже рисковал потерять полотенце, но это его совершенно не волновало. У него вскипала кровь, когда он впивался в ее губы, которые она с готовностью подставляла ему, и это было прекрасно.
Он снова чувствовал себя живым, и он хотел ее.
Его кровать так и манила к себе. Не прерывая поцелуя, он начал осторожно продвигаться по направлению к ней.
София совершенно не помнила, как они перешли от ругани к нежностям.
Она находилась в столь глубоком трансе, что была не в состоянии следить за такими незначительными подробностями. Ее долг, опасность, ее телохранители — все было забыто, растворившись в сладости этого поцелуя.
Было так приятно ощущать его гладкую кожу, все еще слегка влажную после ванны и постепенно согревающуюся. Она чувствовала, как все его тело начинает гореть, когда она гладит его. Это доставляло ей величайшее наслаждение.
У нее задрожали колени от желания, когда она почувствовала, как пульсирует его напрягшийся член, уткнувшись в живот. Несколько слоев ее одежды и полотенце, все еще повязанное вокруг его бедер, не могли скрыть это неопровержимое доказательство его желания. Следует признаться, она немного занервничала, в глубине души понимая, что играет с огнем.
