Не привыкший извиняться за свое обычно безупречное поведение, тем более получать строгий выговор — пусть даже заслуженно — от какой-то девчонки, он нахмурил брови.
— Я не знаю, зачем ты разглядывала мои вещи, — сказан он чуть строже. — Откровенно говоря, у тебя нет права рыться в сундуке, но в любом случае ты не заслужила оскорбления. Я приношу извинения и надеюсь на прощение.
Она кивнула и отвела взгляд в сторону, явно испытывая некоторую неловкость за свое любопытство.
— Как я уже говорила, мне хотелось… узнать побольше… о тебе.
— Могла бы спросить.
— Ты бы не ответил!
— Это еще почему?
— Потому что я всего лишь цыганка, а ты мой хозяин, — сказала она, осторожно поглядывая на него. — Я не имею права спрашивать, казаться любопытной.
Он довольно долго смотрел на нее, потом сказал:
— Почему бы тебе не вернуться в дом и не поужинать со мной? Ты могла бы задать мне любые вопросы.
Он подозревал, что лучик надежды, появившийся в ее взгляде, объяснялся скорее предложением поесть, чем его компанией. Наверное, миссис Мосс постаралась так загрузить ее работой, что девчонка за целый день основательно проголодалась.
Но она все еще не решалась согласиться.
— Я не уверена, что могу тебе доверять, — сказала София, по-прежнему соблюдая дистанцию.
— Правильно, — тихо согласился он. — Я тоже тебе не доверяю. Но я готов поверить, если ты поверишь мне, — сказал он, делая шаг по направлению к ней. — Нет причин опасаться меня, София. Я к тебе не прикоснусь. Даю слово. Я понимаю, что перешел границы. Этого больше не повторится. Ты получила назад свой нож. Если я хотя бы погляжу на тебя неподобающим образом, ты можешь просто заколоть меня, как намеревалась раньше. Обещаю, что на этот раз не стану сопротивляться.
В ответ на его язвительную улыбку она тоже улыбнулась.
— По правде говоря, я не хотела тебя убивать.
— Знаю. А я бы ни за что не стал навязываться.
Они довольно долго смотрели друг на друга. Он вздрогнул, потому что осенняя ночь была холодной, а он выбежал из дому без пиджака. Она тоже дрожала, крепко вцепившись в лямку ранца, висевшего на плече.
Он отвел взгляд, расстроенный трогательным видом маленькой бездомной скиталицы. Ну и упрямица же она, черт возьми. Что еще можно было сказать, чтобы убедить ее?
— София, я понимаю, что тебе не терпится поскорее уйти отсюда, — сказал он. — Но ближайший постоялый двор находится примерно в трех милях отсюда, хотя я полагаю, что ты это уже знаешь, потому что именно этим путем прибыла сюда. Почтово-пассажирский дилижанс проходит там только раз в день, но его ты уже пропустила. Если хочешь, я сам отвезу тебя туда завтра утром и, повторяю, куплю обратный билет до Лондона. Но я просто не могу допустить, чтобы молодая женщина бродила ночью одна по сельским дорогам. Вернись в дом, где ты будешь в безопасности. Не упрямься. Я предлагаю сытный ужин и хорошую постель. Решай: либо да, либо нет.
— Постель?
— Нет, не беспокойся… ты не так меня поняла, — торопливо внес он поправку. — Я хотел сказать, что помещу тебя в спальне, дверь которой надежно запирается. Может быть, тебе будет спокойнее, если положишь под подушку один из моих пистолетов?
— Это было бы весьма кстати.
Она продолжала стоять на месте, пытливо вглядываясь в него.
— Почему ты беспокоишься обо мне?
— Ты не теряешь присутствия духа. Меня это восхищает. И мне кажется… я сыт по горло своим одиночеством, — признался он, опустив голову. — Идем, — сказал он мгновение спустя. — Иначе ты простудишься, а я умру от голода.
— Я тоже, — сказала она и направилась к нему, но Гейбриел заметил, что она хромает.
— Позволь помочь тебе, — сказал он, за несколько шагов преодолев разделявшую их дистанцию.
Настороженно глядя на него, она попятилась.
— Я не кусаюсь, — пробормотал он. — Обопрись на меня.
Она взглянула на протянутую руку, и ее глаза загадочно блеснули.
— Спасибо, — сказала она, взяв его за руку. — Я не забуду этого, Гейбриел, — прошептала она следуя за ним по каменистой дорожке.
— Я тоже буду помнить, уж поверь.
Она рассмеялась и покрепче ухватилась за его плечо. И они вместе вернулись в дом.
В фермерском доме было темно и пусто. Миссис Мосс уже ушла в свой коттедж. Гейбриел запер входную дверь, и София последовала за ним в слабо освещенную теплую кухню, где под котелком с куриным рагу в очаге все еще теплился огонек.
— Присаживайся, пожалуйста. Устраивайся поудобнее, — сказал он, жестом указывая на стол. — А я обслужу.
Взяв полотенце, он обернул им руку, чтобы не обжечься, и, приподняв горячую крышку, заглянул в котелок.
— Выглядит хорошо, — сказал он, улыбнувшись ей через плечо. — А пахнет еще лучше. Есть хочешь?
— Умираю с голоду, — с улыбкой призналась она.
— Я тоже. — Сняв крышку, он потянулся за разливательной ложкой, которая висела на крючке, вколоченном в толстую деревянную каминную доску.
Она с удивлением наблюдала, как он помешивает рагу.
— Судя по всему, ты человек работящий. — Когда он скромно пожал плечами, она приподняла брови. — Может, ты и еду готовить умеешь?
— Только самую простую. Армейская жизнь учит человека быть самодостаточным.
Вспомнив, с какими мучениями она выполняла сегодня обычную домашнюю работу, София потупила взор и поморщилась.
— Давай-ка я помогу хотя бы накрыть на стол.
— Это вовсе не обязательно.
— Нет уж позволь, прошу тебя.
— Ну что ж, это будет справедливо, — кивнул он. — Спасибо.
— Ужинать будем в столовой?
— Обычно я ем здесь, — сказал он, взглянув на старый кухонный стол.
— Ладно, — согласилась София.
Пока он возился с едой, она прошлась по кухне, отыскала нужную посуду, ножи и вилки и тщательно накрыла стол. Она представила себе, как Гейбриел каждый вечер ужинает здесь в полном одиночестве, и ей захотелось прикоснуться к нему — просто для того, чтобы он почувствовал, что не один. Дело в том, что чаще всего она тоже ела одна, несмотря на присутствие целой армии безмолвных слуг с каменными лицами в ее великолепном банкетном зале.
Может быть, в эту темную ночь им обоим отчаянно требовалось простое человеческое общение.
— Теперь, кажется, все готово, — сказал Гейбриел и, как положено джентльмену, отодвинул для нее стул, — Гм-м, кажется, чего-то не хватает, — пробормотал он и, подойдя к застекленному шкафчику, достал с верхней полки бутылку вина.
Налив вино в бокалы, он наконец уселся напротив, взял свой бокал и приветственно поднял, словно произнося тост в ее честь.
