слишком большую враждебность, чтобы избавлять его от зрелища нашего триумфа и ужаса перед нашим оружием. Из Лейпцига Ней должен был двигаться на Торгау, присоединить там саксонцев, вероятно, укрепившихся в преданности после победы при Лютцене. Оставив с ними дивизию Дюрютта под началом генерала Ренье, Ней оказался бы подкрепленным корпусом в 14–15 тысяч человек. Кроме того, Наполеон дал ему маршала Виктора, не только с его вторыми батальонами, реорганизованными в Эрфурте, но и с частью вторых батальонов Даву. Виктор, таким образом, располагал бы двадцатью двумя батальонами численностью 15–16 тысяч человек.
Наконец, оставалась дивизия Пюто, четвертая дивизия корпуса Лористона, оставленная с генералом Себастиани слева от Эльбы, чтоб покарать казаков Теттенборна и Чернышева. Наполеон предписал ей спешно направляться на Виттенберг и присоединиться к маршалу Нею. В охране низовий Эльбы и ганзейских департаментов он полагался на генерала Вандама, уже находившегося в Бремене с частью переформированных батальонов старых корпусов, и на саму победу при Лютцене. Таким образом, сохранив 35–36 тысяч человек из 48 тысяч, присоединив Ренье с 15–16 тысячами французов и саксонцев, Виктора с 15 тысячами французов и Себастиани с 14 тысячами, Ней неделю спустя должен был получить армию в 80 тысяч человек. Ему выпадала честь преследовать Блюхера, если Блюхер направится на Берлин, и вступить в столицу. Наполеон хотел таким образом противопоставить пылкость Нея пылкости героя Пруссии. Если же неприятель не разделился и думал дать новое сражение, прежде чем уйти за Эльбу, довольно было и двух дней, чтобы подвести 80 тысяч человек Нея во фланг армии союзников. Будучи преследователем, а не преследуемым, Наполеон мог выбирать время и место, где ему будет удобно дать второе сражение.
Основные силы союзников Наполеон решил преследовать с Удино и Бертраном, подкрепив первого баварской, а второго вюртембергской дивизией, Мармоном, потерявшим не более 600–700 человек, Макдональдом, потерявшим не более 2 тысяч, Лористоном, оставившим перед Лейпцигом 700 солдат, и с гвардией, потерявшей около тысячи человек. То есть примерно со 140 тысячами солдат. Приняв такие диспозиции и рекомендовав Нею восстановить силы войск, потребовать устройства в Лейпциге госпиталя на шесть тысяч коек и обеспечить себя в городе всем, в чем он будет нуждаться, Наполеон отбыл из Пегау тремя колоннами. Главная колонна, состоявшая из Макдональда, Мармона и гвардии и ведомая лично Евгением, должна была выйти на большую дорогу в Дрезден. Вторая, состоявшая из Бертрана и Удино, держась четырьмя-пятью лье правее, должна была следовать вдоль подножия Богемских гор. Третья, сформированная из одного корпуса Лористона и державшаяся несколькими лье левее, должна была двигаться на Мейсен, один из пунктов перехода через Эльбу, который полезно было занять, и связывать Наполеона с Неем. Неприятель слишком очевидно отступал, чтобы существовала опасность столкнуться с ним в каком-нибудь пункте, а колонн в 50–60 тысяч человек было достаточно для любых вероятных встреч.
Утром 5 мая Наполеон отбыл в Борну, последовав за основной колонной. Перед ним двигался Евгений. Прибыв в Колдиц на Мульде, принц обнаружил арьергард пруссаков за рекой, мосты через которую были уничтожены. Он поднялся правее, переправил одну колонну и часть артиллерии и расположился на высоте, контролировавшей дорогу в Дрезден. Под огнем двадцати его орудий пруссакам пришлось покинуть берег реки и поспешно отступить. Потеряв несколько сотен человек, они отступили к Лайснигу, пройдя через линии русского корпуса, стоявшего на позиции перед городом Хартой. Это был корпус Милорадовича, вследствие неверной диспозиции лишившийся возможности участвовать в Лютценском сражении. Пропустив пруссаков, Милорадович вновь сомкнул ряды и, пользуясь преимуществами позиции, держался стойко. Евгений с силой атаковал его и сумел выбить с позиции, лишь обойдя ее. Обе стороны потеряли по 700–800 человек, но за отсутствием кавалерии французы не смогли взять пленных. Тем не менее русские были вынуждены оставить множество повозок с ранеными и уничтожить множество багажных обозов.
Их преследовали безостановочно 6 и 7 мая, поскольку Наполеон хотел прибыть в Дрезден не позднее 8 мая. Пруссаки двигались дорогой в Мейсен, русские – дорогой в Дрезден, но еще невозможно было сделать вывод, что они разделились, чтобы прикрыть Берлин и Бреслау. Направив корпус Лористона на Мейсен, Наполеон предписал ему ускорить движение к Эльбе, дабы завладеть, если возможно, переправой через реку: это было выгодно, ибо французы располагали понтонерами, но не имели понтонов, так как тяжелое снаряжение осталось далеко позади. У Наполеона имелась и другая причина энергично выдвигать Лористона на Мейсен. Таким образом он надеялся вызвать снижение возможного сопротивления в самом Дрездене. Ведь невозможно было пытаться форсировать реку у города, не подвергнув его опасности разрушения, довольно было того, что взорвали два пролета его каменного моста, отчего город бесконечно страдал.
Седьмого мая передвинулись на Носсен и Вильсдруф. Вице-король нашел Милорадовича остановившимся на удобной позиции, которую тот, казалось, решился защищать. Генерала с нее выбили, заставив заплатить за пустую браваду несколькими сотнями человек. На следующий день вышли на амфитеатр холмов, с высоты которого открывался вид на прекрасный Дрезден, расположенный по обоим берегам Эльбы у подножия Богемских гор. Погода стояла великолепная, местность, усыпанная весенними цветами, ласкала взгляд, и сердце сжималось при виде цветущей котловины, рискующей в случае сопротивления неприятеля превратиться через несколько часов в добычу пламени. Спустились по ступеням амфитеатра несколькими колоннами и с радостью увидели, как колонны русской армии отступают по городским улицам, переходят через Эльбу и сжигают за собой мосты. После уничтожения каменного моста союзники установили для нужд войск три переправы: лодочную выше города, на плотах ниже города и одну в самом городе, заменив деревянными конструкциями взорванные маршалом Даву каменные пролеты. Все мосты горели, что говорило о том, что русские ищут укрытия за Эльбой. Французы вступили в главный, старый город, расположенный на левом берегу, а русские остались в новом городе, расположенном на правом.
Едва наши колонны вошли в город, как навстречу Евгению, взывая к его милосердию, вышла муниципальная депутация. Город был объят тревогой, памятуя о своем поведении в течение последнего месяца: он встречал иностранных государей под триумфальными арками и усыпал цветами их путь, он обращался с требованиями и даже угрозами к своему королю, дабы тот последовал примеру короля Пруссии, а надо сказать, что то, что было законно со стороны пруссаков, было куда менее законно со стороны саксонцев, которых французы возвысили, а не принизили. Поэтому жители с испугом ожидали от Наполеона решения участи. Вице-король с присущей ему скромностью отослал депутацию к своему отцу, прибывшему к воротам города вслед за ним.
Приняв ключи от Дрездена, Наполеон высокомерно сказал, что принимает их только для того, чтобы вручить королю, и прощает
