В западных сочинениях о российском федерализме постоянно наталкиваешься на твердое убеждение авторов в том, что главная проблема федерализма в России - это национальный вопрос. В подъеме националистических движений видят главную угрозу целостности России, в стремлениях центральной власти противостоять таким тенденциям - угрозу гражданской войны.
Это не так. Национальный вопрос уже не занимает в российской жизни того места, который он занимал в СССР, он не может претендовать на то, чтобы быть главной проблемой политической жизни современной России.
В нашей нынешней государственности национальный признак присутствует, но уже не тотально: нацобразования охватывают половину территории страны, однако на них приходится лишь 23% населения. Уже на этом основании можно утверждать, что для России нет фатальной неизбежности последовать за СССР к распаду. К тому же национальный признак в России сильно потускнел по сравнению с той силой, которой он обладал в СССР. Если в СССР доля русских была чуть больше половины, то в России, по данным переписи 1989 г., уже 83% - и это этнически, а по признаку первого языка их стало почти 90%. Более того, русские составляют большинство в самих республиках (кроме некоторых северокавказских). Наконец, контуры республик перестали отражать расселение нерусских наций с достаточной точностью. Сегодня немногим менее половины членов титульных наций живут в пределах "своих" республик, а в иных случаях (например, татары) - "подавляющее меньшинство". Между тем именно к республикам приурочены культурные права титульных наций, в связи с чем реализация этих прав за пределами республик (например, обучение детей на родном языке) наталкивается на большие трудности за пределами республик. Получается, что именно из-за существования таких республик значительная часть титульной нации испытывает стихийную дискриминацию.
Так что, если национальному вопросу и предстоит развиваться в нашей стране, то скорее всего в сторону постепенного снижения его остроты и приоритетности среди "головных болей" государственных властей и российской общественности.
Перспективы распада России
В подавляющем большинстве западных сочинений о современной России непременно и с большим пылом обсуждаются перспективы дезинтеграции страны. Создается впечатление, что вопросы распада - это единственное, что еще может заинтересовать западного читателя, который сильно переутомился от русских новостей на рубеже 80-х и 90-х годов и теперь способен возродить свое внимание к ним только под воздействием таких душераздирающих "страшилок", как распад России по примеру СССР.
Хозяйственники против политиков
Есть в России особый род тяжелых социально-психологических предрассудков, которые .окружают эту проблематику в нашей политической культуре. Это негативное отношение граждан к политической жизни, часто перерастающее в демонстративное отвращение. У нас широко принято гордиться "аполитичностью", а для интеллигенции и вовсе "власть отвратительна, как руки брадобрея". Словом, общество не любит заниматься политикой - не то чтобы ленится, просто культурные установки таковы. Это создает хорошую почву для произвола, для захвата политики людьми случайными или корыстными, а сама демократия оказывается как бы излишней. Причина тут в некоем недоразумении. Политикой у нас принято считать только борьбу за власть и связанные с этим интриги. Энциклопедические российские словари определяют сам политику как "сферу деятельности... ядром которой является проблема завоевания, удержания и использования государственной власти" (Иллюстрированный энциклопедический словарь, 1995, стр. 545). Лишь как бы "во-вторых" речь идет о том, что политика это "участие в делах государства, определение форм, задач, содержания его деятельности". Между тем европейские энциклопедии отражают это "во-вторых" в качестве "во-первых", а российский милитантный подход к политике как к арене неустанной борьбы классов или честолюбцев совершенно чужд европейской культуре. Поэтому в Европе гражданин, даже если он чурается политики, всегда чувствует некое давление общественных традиций, заставляющих его все-таки вникать в политическую жизнь страны. У нас же тот, кому власть не нужна, может быть в стороне от политики и даже гордиться этим как свидетельством отсутствия у него неких грязных помыслов.
Увы, такие настроения бытуют не только вне власти, но и среди ее главных представителей. Первые лица регионов, особенно неавтономий, - в большинстве своем все еще типичные хозяйственники брежневской поры, и самостоятельность им нужна только для того, чтобы распоряжаться ресурсами региона или эффективнее выбивать их у Центра из общей казны. Они по-прежнему мыслят и действуют так, будто не граждане и заводы региона, а сам регион в их лице является субъектом экономической жизни страны. Мне довелось встречаться со многими из них за время многочисленных и долгих странствий моих по России, и большинство из них с некоторой даже бравадой заверяли, что политика-де - это московские заботы, а они должны думать о хозяйстве, о людях - об урожае, о подготовке к зиме... Увы, настоящих политиков среди них мало - политиков, которые оказались бы способны стать проводниками подлинного федерализма, активными строителями новой российской государственности. Политический профессионализм вообще быстро тает за московской околицей, и это настоящее бедствие для перспектив федерализма в России.
Правда, есть среди глав субъектов настоящие политики, притом не только М.Шаймиев или другие президенты республик, но и некоторые главы областей или краев. Никто не усомнится, что именно политиками являются Строев, Россель или Наздратенко. Важно и то, что число губернаторов-политиков неуклонно растет. Однако вряд ли можно сомневаться в том, что большинство региональных государственных лидеров - это по-прежнему хозяйственники. Даже если кое-кто из них понимает важность чисто политических навыков, все равно стародавняя российская традиция заставляет их старательно воплощать этот архаический образ отца родного, рачительного Хозяина, который думает только о делах своего края, а политику презирает как дела московские, далекие от реальной жизни граждан.
Мне не раз доводилось слышать, как какой-нибудь губернатор, играя в регионального "отца родного", говорит: "Борис Николаевич, я ведь хозяйственник, а не политик, мне главное - не интриги, а чтобы люди были одеты-обуты". Так и хотелось встрять в разговор и сказать: да оставьте вы своих граждан в покое, сами они оденутся-обуются, вы лучше подумайте, как им для этого создать хорошие условия, да притом политическими средствами.
Казалось бы, в рыночной экономике нет места таким патриархальным традициям, потому что в реальности "отец родной" уже не всевластен, хозяйство на две трети негосударственное, а граждане способны сами о себе позаботиться, так что их может даже покоробить обращение с ними словно с детьми малыми. Однако немалую популярность фигуре губернатора-хозяйственника придал московский мэр Ю. Лужков. Знаменитая кепка; по телевизору - все время на стройках или в больших залах и почти никогда в кабинете; бурно растущий и хорошеющий на глазах город - чем не реклама того, что избирать в губернаторы или мэры надо именно хозяйственника? А ведь его пребывание на посту мэра действительно сопровождалось разительными переменами Москвы - и ее облика, и уровня жизни, и деловой активности. Мэру было угодно подавать это как следствие его сугубо хозяйственных усилий, своего управленческого таланта. Между тем нужно совсем немного внимания, чтобы обнаружить: московский мэр добился успехов прежде всего интенсивнейшей политической деятельностью, в которой выказал большой талант и разносторонние дарования, в том числе и лукавство, с которым он так умело маскирует политика всероссийского масштаба под бодрого, политически простодушного хозяйственника в пресловутой кепочке...
Было время, когда подобный имидж был вполне оправдан. Пока чисто политические судьбы страны решались почти полностью в одной Москве, на всероссийском уровне, главное, что требовалось от региональных властей, - это держать корабль на плаву. Для этого губернатору надо было быть прежде всего хозяйственником; политические амбиции чаще настораживали Кремль, чем радовали. Но уже давно наступил совсем иной период. От избранных губернаторов требуется именно политическая деятельность - сначала, может быть, не как главная их стезя, но все же достаточно важная, чтобы для движения по ней требовались качества именно политические.
Увы, на губернаторских выборах 1996-1997 годов страна снова предпочла выбирать пресловутых "хозяйственников", а не политиков, избиратели судили о кандидатах прежде всего по их "хозяйственническим" качествам, а не политическим. Более того, выборы оказались на редкость деидеологизированными, а заодно и деполитизированными. Ротации кадров не получилось - даже при том, что совершилась достаточно резкая ротация персон.
