— Совершенно верно.
— И у вас тоже есть такая штука, сэр?
— Какая «штука»? — удивленно приподнял бровь Северус.
— Ну, та, что только что была у вас в руках, сэр. Те люди, в больнице, несколько раз тыкали меня такими, — вспомнив об этом, мальчик нахмурился.
— Эта «штука» называется волшебной палочкой, Итон. Она есть у каждого взрослого мага, — объяснил Снейп.
— А-а.
— Когда придет срок, ты тоже получишь волшебную палочку, — добавил Гарри.
— Значит, я тоже маг?
— Да.
— Ух ты!
В этот момент их милую беседу прервал стук в дверь. Сначала Поттер подумал, что пришел Даррен, но для вампиров было еще слишком рано. Да и вряд ли могли возникнуть столь срочные дела, которые не подождали бы до вечера.
Не желая гадать, Гарри послал Кричера узнать, кто их нежданный визитер.
Каково же было удивление всех присутствующих (ну, за исключением Итона, того гораздо больше занимала судьба печенья), когда домовой эльф доложил, что пришел Ремус Люпин.
Его Гарри никак не ожидал и испытал смешанные чувства: порадовался, что отменил допуск в дом всем орденцам и попенял самому себе, что не настроил чары ненаходимости и против них. Захотелось малодушно велеть Кричеру передать оборотню, что никого здесь нет, но вместо этого Поттер попросил:
— Проводи мистера Люпина в гостиную.
— Хорошо, хозяин.
— Ты, в самом деле, хочешь поговорить с оборотнем? — как-то уж очень осторожно поинтересовался Северус.
— Честно говоря, нет. Но мне интересно, зачем он пришел. Надеюсь, ты выйдешь к нему со мной?
— Если тебе угодно.
— Конечно! Итон, пойдем.
Кажется, мальчик очень удивился, что взрослые его берут с собой, но это не помешало ему резво соскочить со стула и подбежать к Поттеру. Тот взял ребенка за руку, с трудом удержавшись от того, чтобы поступить так же и со Снейпом, и направился в гостиную.
Сегодня Люпин казался еще более потрепанным и изможденным, чем обычно. Еще чуть-чуть и он мог бы составить достойную конкуренцию нищим. Ремус обернулся, едва заслышал приближение хозяина дома, устремив на Гарри усталый взгляд.
Раньше Поттер немедленно подсел бы рядом и спросил, что случилось, но сейчас эта вселенская скорбь в янтарных глазах казалась какой-то неуместной, поэтому парень просто расположился на диване вместе со своими близкими, и только потом поинтересовался:
— Зачем ты пришел, Ремус?
— Я… Как ты?
— Отлично! Так что не стоит меня беречь от чего-то там. Когда вы это делаете, выходит только хуже.
— Я… я беспокоился о тебе. Все мы беспокоились.
— Вот как, — протянул Гарри. — Какое-то странноватое беспокойство, не находишь?
— Тебе кажется странным волнение о тебе же?
— Скорее его избирательность. Ты только обо мне волнуешься? А как же Северус, чей визит к тебе так плачевно закончился? Или подобный исход был запланирован?
— Что? — изумление оборотня выглядело неподдельным, но все же каким-то чрезмерным.
— После всего произошедшего я жду от тебя хотя бы искренности, Ремус, — холодно проговорил Поттер. — Ты пришел ко мне, потому что тебя послал Дамблдор?
— Нет, вовсе нет, Гарри! Я искал тебя в Хогвартсе, не нашел и вспомнил об этом доме.
— И мы снова возвращаемся к началу разговора. Зачем ты пришел?
— Гарри! Ты ведь всегда был добрым! Откуда в тебе такая подозрительность? — печально вздохнул Люпин.
— Жизнь, знаешь ли, заставила, — фраза прозвучала не едко, а скорее устало.
— Но я, действительно, беспокоюсь о тебе. Битва была ужасной, потом тебе стало плохо. А ты покинул больницу!
— Ремус, ты правда полагал, что я останусь там, что позволю допрашивать Северуса, забуду об Итоне, признаю правоту Альбуса? Ты всерьез рассчитывал на это?
— Но… но ты просто не все знаешь, и в силу юношеской горячности… — попытался было урезонить парня Люпин, но добился скорее противоположного эффекта, так как Поттер заметил с тихой яростью:
— Не все, говоришь? Да, кое-что я предпочел бы не знать. Например, что человек, выдающий себя за заботливого наставника, предаст меня, не задумываясь, будет рисковать жизнью моего супруга, который долгие годы служил ему не щадя себя!
— Ты слишком сгущаешь краски, Гарри.
— Ой ли? — фыркнул парень, и тут же продолжил, преисполненный подозрений: — Может, и с тобой все не так просто? Скажи, ты все еще считаешь себя моим другом, Ремус?
— Мне хотелось бы верить в это.
— Тогда ответь на один вопрос. Ты знал о плане Альбуса опоить меня этим чертовым «Ледяным озером»?
— Нет. Но, Гарри, во время войны…
— Прости, но я вынужден проверить.
Скользнуть в мысли оборотня оказалось ничуть не труднее, чем в мысли любого другого мага. К своему облегчению (все-таки неприятно было бы осознавать, что друг родителей настолько непригляден) Гарри убедился, что Люпин не солгал, но не остановился на этом, погрузившись глубже в воспоминания.
Оказалось, Поттера звали далеко не на все собрания Ордена Феникса, впрочем, как и Северуса. Альбус практиковал более… тонкий индивидуальный подход. Старый интриган, опасаясь, что его «идеальное оружие» может воспротивиться его планам, внушал остальным членам Ордена, что мальчик запутался и ему нужна жесткая рука. Несомненно, его сбивает с толку обретенная супружеская связь. И, да, Дамблдору нужен был мертвый Воландеморт, а не представший перед судом. Ремус считал, что директора слишком угнетало то, что он позволил возродиться Темному Лорду, и теперь тот собирался решить проблему раз и навсегда. Может, так оно и было.
В тот вечер Альбус просил Люпина отнестись к Снейпу помягче, попробовать поговорить. Опаивать Северуса, видимо, в планы не входило. Но Гарри все-таки уловил один неприятный момент. Когда Ремус впускал зельевара в дом, то ощутил мимолетный запах другого оборотня, пусть далекий и едва заметный, но запах.
Вынырнув из памяти Люпина, Поттер с усталой обреченностью выдавил:
— Ты не предатель, но твоя неосмотрительность едва не стоила Северусу жизни.
— Если бы я знал, Гарри!
— Ты же почувствовал другого оборотня, но не придал этому значения, — возразил Поттер.
— Стоит отметить, что способность логически мыслить никогда не была сильной стороной Люпина, — как бы между прочим обронил Снейп. — Если уж он не поверил тогда Сириусу, а выбрал версию Петтигрю…
Зельевар испытывал еще меньше симпатии к оборотню, чем молодой Некромант и не считал нужным это скрывать. Ремус от этой тирады дернулся, как от удара, и стал выглядеть еще более сконфужено. Не тая грустного взгляда, он проговорил:
— Я знаю, что сильно виноват перед тобой. Перед вами обоими. Но я хотел, как лучше.
— Поэтому, все-таки заподозрив неладное, поспешил не ко мне, хотя касалось меня непосредственно, а к Дамблдору, — Гарри сегодня вовсе не был настроен на снисхождение. — А я ведь считал, что мы друзья.
