– Вацлаву, – с нажимом заявил Киприан, – необходимо попить молока и получить теплую ванну и постель. Именно в данной последовательности. И как можно быстрее.
– Именно по этой причине мне нужно немедленно добраться до Иоланты! – закричал Андрей.
– Говорите потише, дружище!
– Сами говорите тише! Речь идет о жизни ребенка!
Киприан оттащил Андрея еще на пару шагов за угол.
– Я доверенное лицо епископа Нового города Вены, – терпеливо объяснил он. – Здесь это звание гроша ломаного не стоит. Так что в Малую страну вы сможете попасть только завтра утром. Но у меня тут появилась одна мысль… идемте со мной.
Глаза Андрея слепо шарили по лицу Киприана.
– К вам?
– Нет, я тоже проживаю в Малой стране.
– А куда тогда?
Киприан сунул руку в карман и потрогал крохотную капсулу с посланием от епископа Мельхиора.
– Я собирался сегодня нести стражу у одного дома, – свирепо заявил он. – Если со мной будете вы – и Вацлав, – то мои шансы попасть внутрь довольно велики.
Вацлав булькнул, поперхнулся и слабо закашлял, а затем расплакался. Киприан с каменным выражением лица смотрел на сморщившееся личико. Под кожей ребенка проступали кости. Воспоминание о матери и младшей сестре всплыло само собой, и Киприан осторожно сунул палец ребенку в рот. Малыш тут же принялся сосать. В горле у Киприана возник ком. Когда он осторожно высвободил палец, плач возобновился.
– Идемте же, – решительно заявил он. – До места всего пара десятков шагов. Так что постарайтесь уложить свой рассказ в двадцать предложений.
Андрей устало вздохнул.
– Мне этого не хватит, – пробормотал он. – Я ведь Даже не знаю, с чего начать.
– Начните с этого: «Я идиот», – предложил ему Киприан. – А теперь помчались, черт побери.
– Я идиот, – послушно повторил Андрей. – Но это не страшно. Вы ведь тоже…
Киприан позволил себе улыбнуться. Андрей улыбнулся в ответ одними губами.
Именно в этот момент крыша торгового дома «Вигант amp; Вилфинг» в двух десятках шагов от них подскочила вверх, и в ночное небо вырвался язык пламени.
4
Молодая женщина хватала ртом воздух, пытаясь закричать но правая рука Павла рванулась вперед и зажала ей рот. Будучи зажатой между столом и стулом, девушка не могла уклониться от него и попыталась оторвать его руку от своего рта. Тогда левая рука Павла схватила жертву за горло – и тут же мучительная боль пронзила руку. Последствия падения в колючки! Он ослабил хватку и понял, что тактику придется менять.
Девушка отчаянно махала руками. Одна из них с силой врезалась в исцарапанное лицо Павла, но не было такой боли, которая бы могла превзойти боль в руке. Ей удалось-таки оторвать его руку ото рта, но, прежде чем ей удалось позвать на помощь, Павел бросился на нее всем телом. Стул перевернулся и швырнул их обоих на пол.
Павел тяжело упал на молодую женщину и почувствовал, как краешек сиденья стула врезался ему в бедро. Шум, производимый их борьбой, пронесся через весь дом и заставил задрожать пол. Павел понял, что еще немного – и он запаникует.
Его рука снова зажала ей рот, но на этот раз удар о пол выбил из легких женщины весь воздух. Она забилась в его руках и одновременно попыталась выползти из-под него и выцарапать ему глаза. Она тяжело дышала и судорожно втягивала носом воздух. Павел потянулся к ней, ничего не видя перед собой, схватил длинный локон и резко дернул; она застонала.
Он протянул вторую руку и схватил еще один локон. Боль, бушующая в руке, стала почти нестерпимой. Правой рукой он обхватил ее за горло и сжал пальцы. Она вытаращила глаза и открыла рот, но теперь из него вырывалось лишь тихое бульканье. Лицо ее налилось кровью, взгляд сфокусировался на нем. Он видел, как смертельный ужас в них превращается в ненависть, и с трудом сдержался, что6ы не отпрянуть. Она забилась, но теперь он прижимал ее к полу всем своим телом. Слезы выступили у нее на глазах, а тело стало выгибаться. Он ослабил хватку поврежденной левой руки и, дрожа, прижал девушку к себе. у нее начались конвульсии. Он посмотрел ей в глаза, увидел, как в одном из них неожиданно лопнула жилка и белок вокруг зрачка окрасился в красный цвет, и его губы зашевелились и зашептали молитву, моля о прощении, моля Бога принять к себе эту бедную душу, моля о снисхождении к жизни, уходящей в невинности, дабы не успеть совершить наитягчайший грех – предать Господа Бога…
Ее руки метались во все стороны и били, царапали его, впивались в кожаную ленту вокруг его шеи и срывали ее, но он не чувствовал ни ударов, ни царапин, ни рубцов, оставляемых раскаленной лентой на его затылке, и лишь пытался защитить свою левую руку. Ее глаза едва не вылезали из орбит, взгляд мутнел. Приближался конец, и это было хорошо, поскольку силы Павла тоже подходили к концу, а в любой момент в дверь мог ворваться кто-нибудь из обитателей дома, разбуженный грохотом падения. Откуда ему было знать, что ужин в главном зале здания превратился в буйную пирушку; жених дал волю своей надежде на то, что невеста наконец-то покорилась ему.
Зрачки девушки метались в разные стороны и вдруг неожиданно замерли. Павел невольно проследил за ее взглядом. Она пристально смотрела на его левую руку, которую он прижимал к груди…
Прежде чем он успел что-то предпринять, обе ее руки рванулись вперед подобно змеям, ловкие пальцы сорвали кое-как наложенную повязку, острые ногти вонзились в глубокие, только что начавшие подживать раны на тыльной стороне его ладони и принялись рвать их.
Павел отскочил в сторону и скатился с девушки на пол, даже если бы эту руку ему оторвали, боль не была бы такой сильной. В глазах у него помутилось. Он сильно ударился спиной о пол, но не заметил этого. Кисть горела, вся рука была охвачена огнем. Он прилагал невероятные усилия чтобы не заорать от боли, катался по полу, обхватив поврежденную руку здоровой. Кровь бежала у него между пальцев и пачкала кожу, делая ее скользкой. Он даже не чувствовал, что прокусил губу и что по подбородку у него тоже бежала кровь. Хриплый стон вырвался из его глотки. Слабеющим зрением Павел увидел, как девушка, кашляя и задыхаясь, поднялась на ноги, растрепанная, с багровым лицом, как она давилась и корчилась от рвотных позывов. Рот ее то открывался, то закрывался; но вместо вопля о помощи она смогла издать лишь стон. Спотыкаясь, она подошла к нему. Вот сейчас она обойдет его, выбежит в коридор и переполошит весь дом. Силы оставили Павла: он убил, втянул в убийство своего единственного друга на этом свете, а в результате ничего не смог сделать. Он понял, что теряет сознание…
…Но сознание быстро вернулось, когда ему заехали ногой в бок. Павел открыл глаза. Девушка не убежала, стояла, выпрямившись во весь рост, покачиваясь рядом с ним, не в состоянии произнести ни слова, ни звука, прижав одну руку к горлу, а второй слепо шаря в воздухе, чтобы найти опору. Она снова ударила его ногой в бок. Ненависть лилась из ее глаз с покрасневшими белками, лицо было расцарапано – она походила на одну из фурий.[61] Каждый удар вонзался в него, как кинжал, отдаваясь кричащим узлом боли в руке, хотя ни один из них не был нанесен по его ранам.
