– Они точно выступят против; я выступлю против! Это будет равносильно общественной смуте! Фанни попыталась рассуждать здраво:
– Вы нанесете серьезный удар по праву граждан на тайну частной жизни, сэр, и кто знает, сколько посягательств на означенное право и попыток регулировать его произойдет на основании подобного прецедента?
Кэндис процитировала старый лозунг:
– Ни церковь, ни государство не вправе решать судьбу женщины!
Дэвин постучал карандашом по столу, призывая присутствующих к порядку.
– Леди... джентльмены... выслушайте нас, пожалуйста, Сейчас мы имеем дело с холодными фактами печальной действительности. Противники абортов будут настаивать на подобном расследовании. Они обязательно попытаются извлечь из ситуации политическую выгоду, а нам надо найти способ помешать им, правильно?
Губернатор Слэйтер был явно подавлен происходящим:
– Если вы сомневаетесь в моей искренности... Позвольте сказать вам, что мы с самого начала делали все возможное, чтобы скрыть случившееся, поскольку я понимал, сколь сильно эта история дискредитирует наш политический курс. Если бы я предпринял какие-то действия в то время, вы заклеймили бы меня как противника свободы выбора – и вы сами это прекрасно знаете; если бы я ничего не предпринял, оппозиция заклеймила бы меня как бездушного политикана, которого не волнует судьба собственных детей. Я не хотел оказаться в таком положении и определенно не хотел ставить под угрозу ваши интересы. Но теперь мы – я имею в виду, все мы – оказались в таком положении, и нам нужно сделать все необходимое, чтобы из него выбраться.
Присутствующие несколько успокоились и приготовились слушать дальше.
– Теперь позвольте сказать вам, что я не знаю, какая клиника несет ответственность за смерть моей дочери, и я не хочу этого знать и не собираюсь ничего выяснять.
– И мы вам тоже ничего не скажем, – бросила Кэндис.
– Можно я закончу? – укоризненно спросил губернатор и продолжил: – Говоря об открытом расследовании, я имею ввиду, что собираюсь предпринять некоторые действия, о которых будет знать общественность. Я назначу своих людей или поручу заняться этим делом Мартина... – Дэвин кивнул. – Он сделает ряд звонков, задаст ряд вопросов, побеседует с каждым из вас, возможно, даже пригласит вас в состав комиссии по расследованию. Совместными усилиями вы сможете представить достаточно убедительное заключение о безопасности легальных абортов, дать интервью перед камерой, профигурировать в каких-нибудь сюжетах, так? Мы сделаем что-нибудь, что увидит и услышит общественность, и выдадим информацию в образе, призванном успокоить общественное сознание – просто уладим дело и снимем все вопросы. А потом... – Губернатор посмотрел на Тину Льюис. – С помощью наших друзей, работающих в средствах массовой информации, эта история просто канет в забвение – я прав?
– Поначалу история наделает шума. Тут мы мало что можем изменить. Но при этом заранее заданном условии здесь вступают в силу два фактора. Во-первых: история такого рода не из тех, на которых средства массовой информации любят надолго задерживаться. Это тема неприятная; и неважно, как она освещается, всегда найдется кто-нибудь, возмущенный вашими действиями, а от этого интерес к предмету очень быстро иссякает. Если говорить о моих собственных коллегах, то я не думаю, что данное дело надолго заинтересует их.
Во-вторых: в наших средствах массовой информации старые новости, но существу, новостями не являются. Нам нужно постоянно держать внимание людей, а следовательно, мы не можем сообщать о старых событиях, всем уже известных. Люди хотят знать свежие новости, самые злободневные, самые последние. Эта история уже устарела, она случилась несколько месяцев назад. Полагаю, если мы дадим сообщение быстро, с самого начала крепко увязав все концы с концами, конечно, оно произведет сильное впечатление и станет сенсацией дня, но на этом все и кончится, а следовательно, мы сможем так же быстро свернуть тему, не видя необходимости возвращаться к ней, и предать ее полному забвению. После первого потрясения общественность в конечном счете потеряет интерес к истории и захочет услышать о чем-нибудь еще. – Тина взглянула на Мерфи Болена, спрашивая его мнения.
Мерфи покорно кивнул.
– Э-э-э... да, это забудется довольно скоро. История настолько сомнительная не будет освещаться долго. Я знаю многих репортеров, которые не захотели бы давать подобное сообщение под своим именем. Любому, решившему выступить с таким материалом, придется ходить по тонкому льду у себя на работе, если вы понимаете, о чем я говорю. А когда шум вокруг дела утихнет, когда история забудется, я не представляю, чтобы нашелся еще репортер, который захотел бы полезть па рожон и снова ворошить старое. – Потом он добавил: – Но, господин губернатор, сделайте, по крайней мере, хоть что-нибудь из того, о чем говорите. Если нам придется давать какие-то сообщения в газете, мы должны оставаться честными.
– Понимаю, – ответил губернатор. Потом он сурово взглянул на Гретхен, Кэндис и Фанни. – Но прежде чем продолжить, позвольте мне сказать вам следующее: не забывайте, пожалуйста, что я защищаю не только себя и свой политический курс – я защищаю также и вас. Я не хотел, чтобы такое случилось, и, конечно же, не хотел, чтобы мою дочь убили, и если при существующих обстоятельствах найдется виновный в случившемся, то это будет не моя администрация, а недобросовестные специалисты-медики, допустившие подобное несчастье. Поэтому вы трое должны тщательно взвесить свои возражения против моего расследования, поскольку, что касается меня, то если я не предприму каких-нибудь действий в связи с этим делом, тогда вам и вашим друзьям во всех этих клиниках придется сделать что-нибудь! Я поддерживал вас, я протолкнул выгодные для вас законы, я защищал ваше священное право на тайну частной жизни и не стоял у вас на пути. Но если вы начнете запросто убивать людей, это обернется скверно и для нас, и для вас – вы меня поняли?
Они приняли слова губернатора к сведению и все поняли, но ответом ему служило холодное, неприязненное молчание. Гретхен непримиримо выдвинула челюсть вперед, Кэндис лишь бросила на губернатора грозный взгляд, а Фанни, не поднимая глаз, продолжала машинально чертить закорючки в своем блокноте.
– Теперь перейдем к фазе номер три, – снова заговорил губернатор. Учитывая, что никакие наши тонкие и ловкие маневры не удовлетворят противников абортов, и предвидя, что они попытаются извлечь максимальную выгоду из смерти Хиллари, мы будем всеми силами стараться отвлечь внимание общественности от факта самой смерти и переключить его на заботу нынешней администрации о женщинах и о праве последних на тайну частной жизни – надежном, разумном и законном праве. Попросту выражаясь, это будет война за имидж. – Губернатор перевел взгляд на Роуэна и Хартли. Теперь слово было за ними.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
