будет очень дорог, а Женни в этом году не согласится остаться одна; кроме того, смена режима может быть полезна. В ответ Энгельс вручил Марксу подробные карты Шварцвальда, которые использовал во время кампании 1849 года. Антисоциалистические законы Бисмарка 1878 года лишили Маркса возможности ездить на немецкие или австрийские курорты, и в том году ему пришлось довольствоваться английским аналогом в Малверне. Он поехал с женой, дочерью Женни и внуком, которые были серьезно больны. Пока они были там, Лиззи Бёрнс (с которой Энгельс жил после смерти Мэри) после долгих мучений умерла от опухоли мочевого пузыря. Энгельс обвенчался с ней на смертном одре по обряду англиканской церкви. В следующем году Маркс отправился на остров Джерси, но был вынужден вернуться в Рамсгейт, чтобы побыть с дочерью Женни после рождения Эдгара, его третьего внука. В это время семья была занята болезнью Женни Маркс – неизлечимым раком печени. В 1880 году Маркс отвез жену сначала в Манчестер к Гумперту, а затем на длительное время в Рамсгейт. Прикованная к постели на длительное время и недоверчивая к врачам, она нуждалась в постоянном семейном внимании. К концу десятилетия темы болезни и климата практически полностью исключили из писем Маркса все остальное – что вполне понятно, учитывая его болезни и трагедии, произошедшие в семье, – он был теперь истощен психически и физически: одним словом, его публичная карьера завершилась.
IV. События в Европе
Гибель Интернационала и фрагментация европейского рабочего движения привели к тому, что в 1870-х годах стали расти самостоятельные национальные партии. Как обычно, Маркс смотрел на войну как на катализатор революции. «Общая ситуация в Европе, – писал он Зорге в 1874 году, – такова, что ведет к всеобщей европейской войне. Мы должны пройти через эту войну, прежде чем сможем думать о какой-либо решительной внешней эффективности европейского рабочего класса» [65]. Единственной страной, в которой существовала пролетарская партия, была Германия, куда, как предвидел Маркс, переместился центр тяжести рабочего движения после Франко-прусской войны. Именно Германия занимала бóльшую часть внимания Маркса в 1870-х годах. Точнее говоря, в Германии существовали две пролетарские партии – партия Айзенаха и последователей Лассаля, и в начале 1870-х годов были предприняты попытки их объединения. Этому способствовало объединение Германии под руководством Пруссии, отставка Швейцера с поста председателя партии Лассаля и усиление давления, которое Бисмарк оказывал на обе партии после Парижской коммуны. Когда первый крупный успех на выборах показал, что обе партии набрали почти одинаковое количество голосов, начались переговоры, и в конце 1874 года было достигнуто принципиальное соглашение. Объединенная программа должна была быть принята в Готе, небольшом городке в Центральной Германии, в мае 1875 года.
Маркс и Энгельс были несколько оторваны от ситуации внутри Германии [66] и пришли в возмущение как от содержания программы, так и от того, что с ними не посоветовались. В марте 1875 года Энгельс написал длинное письмо Бебелю, в котором перечислил неприемлемые лассальянские предложения, включенные в программу: отрицание всех непролетарских партий как «реакционной массы», отсутствие межнационального духа, разговоры о «железных законах» заработной платы и недостаточное внимание к профсоюзам. И он предсказал, что им придется порвать с Либкнехтом, если программа будет принята [67]. Сам Маркс писал Бракке в мае, что «каждый шаг реального движения важнее дюжины программ» [68]. По мнению Маркса, партия Айзенаха должна была ограничиться заключением какого-то практического соглашения о совместных действиях. Как бы то ни было, он и Энгельс отмежевались от программы сразу после съезда. К письму прилагалась рукопись, озаглавленная «Заметки на полях о программе Немецкой рабочей партии», которую Маркс попросил Бракке распространить среди айзенахских лидеров. Либкнехт, считавший, что переговоры зашли слишком далеко, чтобы их можно было приостановить, позволил ознакомиться с документом лишь нескольким айзенахским лидерам, но не Бебелю, например. Документ был опубликован только в 1891 году и стал известен как «Критика Готской программы», одна из важнейших теоретических работ Маркса.
«Критика Готской программы» в форме маргинальных заметок содержала два основных пункта: первый – критика предложений программы по распределению национального продукта, второй – критика ее взглядов на государство. По первому пункту Маркс возражал против попытки вновь ввести в партию «догмы, идеи, которые в определенный период имели определенное значение, но теперь стали устаревшим словесным мусором» [69]. Он не находил революционным вступительное заявление о том, что доходы от труда принадлежат всему обществу, поскольку это положение «во все времена использовалось поборниками того состояния общества, которое господствовало в данный момент» [70]. Кроме того, он критиковал программу за отсутствие нападок на землевладельцев наряду с капиталистами. Разговоры о «справедливом распределении» и «равных правах» были расплывчатыми; предложения о том, что рабочие должны получать «неизменные доходы от своего труда», демонстрировали полное пренебрежение к необходимым расходам на замену капитала, управление социальными службами, помощь бедным и т. д. С точки зрения будущего коммунистического общества фраза «доходы от труда» была бессмысленна, поскольку «в обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают свои продукты; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путем, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда. Выражение “трудовой доход”, неприемлемое и в настоящее время из-за своей двусмысленности, теряет, таким образом, всякий смысл»[160] [71].
Затем Маркс предлагает описание распределения общественного продукта на первой стадии коммунистического общества, «когда оно выходит из капиталистического общества, которое, таким образом, во всех отношениях, экономически, морально и интеллектуально, все еще несет на себе печать старого общества, из чрева которого оно вышло» [72]. В этом обществе индивидуальный производитель получал бы свидетельство о том, что он предоставил такое-то и такое-то количество труда (после вычета его труда в общие фонды), и с этим свидетельством он брал бы из общественного фонда средств потребления стоимость эквивалентного количества труда. То же количество труда, которое он отдал обществу в одной форме, он получит обратно в другой [73]. Разумеется, продолжал Маркс, это равенство было, по сути, неравным. Измерение производилось с помощью равного эталона – эталона труда: в то время как возможности людей, их семейное положение и т. д. были не одинаковы, и поэтому возникало неравенство.
«Но эти недостатки неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит после долгих мук родов из капиталистического общества. Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества.
На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению
