И Гарри подскочил к любимому, а так как рост позволял, то и залепил ему пару-тройку слабоватых, но пощёчин. Северус мотал головою, как старый мерин, получающий по морде кулаком от сильного спьяну хозяина.
Гарри было очень страшно, что он получит взамен отступного, но Северус продолжал уже истерически лаять от хохота, на глазах его выступили слёзы, и он закричал на латыни:
- О Квотриус! Возьми меня с собою! Не можно жить мне без тебя!
И опять заплакал.
- За что?! О, боги, за что-о-о?! - завыл он исказившимся голосом.
- Мистер Поттер, займите своё место и не заставляйте меня в очередной раз отчитывать Вас перед всеми студентами, - внезапно спокойно сказал Снейп по-английски.
Он смотрел при этом прямо в глаза Гарри, но взгляд его был пустым, мёртвым, ничего не выражающим, кроме такого обычного для профессора Снейпа по отношению к мистеру Поттеру презрения.
Потом он воскликнул:
- Мистер Поттер, попрошу на дуэльный помост и знайте, что поблажек я Вам делать не стану!
Ну же, я не вижу Вашей палочки! Изготовились! К бою!
Но ничего не произошло, лишь Гарри заплакал от пережитого шока, по Северусу и по несчастной душе Куотриуса, погубившего себя, тоже.
Северус удивился слезам своего «студента». Поттер никогда не плакал, лишь всегда сильно злился, что было очень хорошо заметно.
- Взгляни на несчастного Гарольдуса своего, о Северус, любовь моя единственная. Говорил же ты, что и для меня отведена часть сердца твоего. Так почему же спит она? - заговорил Поттер тихо, но внятно, нарочито прибегнув к латыни.
Он хотел как можно скорее вернуть в себя Северуса, а иностранный язык очень хорошо позволяет понять, что перед Северусом не студент мистер Поттер, а Гарри, его, как называл того Северус, Гарри.
- О Северус, услышь меня, молю я! О Северус, как жить мне без тебя?!
- Гарри мой Гарри, о прости, молю, нашло мгновенное помрачение рассудка на меня.
Северус произнёс это уже не так внятно, но очень устало.
- Идём, идём прочь с места сего, ибо не по нраву оно мне.
- А как же Хогвартс?
- Хогвартс, оказывается, и стоит так издавна, что камни его орошены были кровью жертвы варварской, человеческой. Тошно мне, тошно, о Гарри мой! Осиротел я, словно и впрямь брата родного потеряв!
- Конечно же, вернёмся мы к постройке сей, но не в день этот. Сегодня мне противен самый вид места сего. Понимаешь ли ты меня? Так испугался я, что потеряю вслед за Квотриусом ещё и тебя, мой нежный юноша, Гарри мой Гарри.
Да, всё ещё невинен ты, несмо… Что с щекою твоею? Кровь так и льёт. Да и порез странен весьма. Соделал я сие в беспамятстве? - испугался профессор.
- Нет, о Северус мой, сей камень, коий так много испугал тебя, это его осколок вонзился в щёку мне.
Прошу, подлечи меня. Не ведаю я Исцеляющих заклинаний.
- Solidus sanguae!
Я остановил тебе кровь. Теперь Evanesco, ну, а теперь Косметические Чары, и не возражай, прошу тебя. Нет у меня желания видеть каждый день жизни в этом времени, покуда вместе мы, напоминание о камне, коий чуть было не унёс жизнь твою. Уж тогда бы сбросился я со скалы сей, дабы не оставаться едину средь иноплеменников, и никоий замок не удержал меня среди живых.
Едино печалует меня - не веришь ты в святых предстателей пред Богом единым, тех, в коих волшебники веруют и на кого уповают, но веришь во христианского Бога. А «По вере вашей будет вам»* , ещё помню я сие из Библии. Значит сие, что Квотриус бродит тенью бесплотной по Аиду, Миру Мёртвых ромейскому и греческому, моей же душе бродить столь же печально по Посмертию магическому, в кое, надеюсь я, Волдеморт не попал, но рассеялся в прах незримый, твоя же душа место обретёт в Раю христианском, но для сего должны мы любить друг друга по-братски лишь, не как любовники, ибо мужеложество суть грех смертный, как уже говорил тебе я.
Лишь за тобою выбор, в кого веровать и как, соответственно выбору сему, вести себя со мною. Святой Арбин, живший около двухсот лет до рождения моего, разрешил однополые браки между мужчинами-магами и женщинами-ведьмами. С тех пор им не отказывают в Венчании.
Но, что это я, о браке заговорил, лишь предупредить желаю я тебя, дабы согласно вере своей, очистился ты от греха, не любя меня, как мужчина мужчину. О душе твоей лишь пекусь я, пойми меня, Гарри мой Гарри. Ведь, хоть и забудешь ты обо всём, что было между нами во времени сём, грех останется на душе твоей.
- Забуду я? Забыть любовь свою первую и единственную? Да как возможно таковое! - горячо вскричал Гарри.
Никогда не забыть мне её, неправильной, изломавшей судьбы наши и Куотриуса убившей. Вот уж, где грех велик!
Простил же Христос грешницу, да и Мария из Магдалы, как слышал я, она даже равноапостольная святая у католиков. А ведь путаною была она, покуда не обратилась в веру Христову. И простил её Господь мой милосердный, хотя грехи её были многими весьма. Ибо любила много.
- Предупредил тебя я, Гарри мой Гарри, теперь знаешь ты всё, что хотел сказать тебе я. Итак, полагаю, что забудем мы оба о любови нашей, и даже о существовании Квотриуса несчастного забуду я. Там, в «своём» времени разойдёмся мы, как в море корабли, исполнен я уверенности в сём.
Ибо искажена была реальность для нас обоих - ты впал в детство пять лет тому почти полных, помолодел я тоже, едва попав сюда, но не сразу догадался я об этом. Сие искажение в «настоящем» нашем мире не должно иметь места. Возвращусь я в свои - подумай лишь только! - сорок четыре года. Тебе же так и останется двадцать два, ибо петля времени для тебя размоталась в момент смерти извечного ворога твоего - Волдеморта проклятого, ещё и братом тебе казавшимся.
Моя же закрутилась, связывая по рукам и ногам меня ещё туже, едва стал я прародителем самому себе. И вовсе нет уверенности у меня, что ждёт меня возвращение. Да, буду я пытаться вернуться изо всех сил, но исказил я линейность времени для себя, а, значит сие, что и законы проистекания магии в случае моём не таковы, как, к примеру, для тебя, о Гарри мой Гарри.
Так что, это я проклят, уж не знаю, за что. Хотя… Знаю, но умолчу о сём.
- О Северус, пора нам идти уже, не то саксы закроют врата селения своего, и придётся нам вновь стучать к дозорному. Лучше бы нам как можно менее привлекать внимания к себе, живя среди народа сего, приютившего нас, по воле чародейской, не истинной, от души идущей.
Гляди, уж солнце садится.
- Да, заговорил я тебя совсем, Гарри мой Гарри. Боюсь лишь одного, что прав я есмь, и дорога назад, сквозь времена, закрыта навсегда для меня. Ты же переместишься безо всяких препятствий и забудешь даже, что остался я здесь доживать век свой длинный, Господином ненужного мне дома, подумай лишь - рабовладельцем будучи. Сколь прискорбна мне мысль сия.
