не советует и не ждет подчинения. Во главе всего взаимное уважение и доверие. Не стоит, как червяк яблоко пытаться испортить наш дружный коллектив колкими замечаниями.
— Да я…, да всё не так…
— Ладно, дядь Борь, не начинай, из тебя всегда оратор был не очень. Не дай бог с корпоративом побреют. — Алекс встал рядом с кошкой, всем видом показывая, что он на нашей стороне и ничего не боится.
— Штрейкбрехер. — Петр сплюнул под ноги. — Ладно, Борис, у нас все равно нет выбора. — Он спрыгнул с подножки «скорой». — Мне даже интересно, что вообразит ваш друг.
— Нам интересно не меньше. — Произнес я.
Мы прождали Антоша больше часа. Никто не потревожил наше существование в этом мире, ни гигантские комары, ни лягушки, ни рыбы. Солнце опустилось за горизонт. Стало тихо и прохладно. Борис воткнул в магнитолу «флешку» с музыкой и негромко включил. Странно, конечно, слушать песни сочиненные в другом мире, но они от этого только выигрывали. Определенный репертуар Бориса, поклонником которого я не был, слушался «на ура».
— Все готово! — Антош появился внезапно.
— По машинам! — Скомандовал я.
Мы забрались в «скорую». Антош лег на ноги нам с Лялей. Момент показался мне очень сентиментальным. Наверное, это был последний наш совместный переход в другой мир. Борис тронул машину. Из темноты смеркающегося мира нас перенесло в освещенный гараж. Борис едва успел нажать на тормоз. А может быть это и не он, а сработала экстренная система торможения, установленная коммунистами, позаботившимися о нашей безопасности.
Гаражные ворота опустились за нами.
— Антош, ты что, целый час строил обычный дом? — Удивился я.
— Хотелось необычный, но привычный для каждого. — Ответил змей. — Проходите, оценивайте мои старания.
Мы покинули машину, вышли через дверь внутрь дома и оказались в гостиной с большими окнами. Я сразу понял, о чем говорил змей. В комнате имелись выходы на балконы, за которыми просматривались знакомые пейзажи. Ноги понесли меня на балкон, похожий на тот, что был в родительском доме.
Точно, это была очень похожая копия их балкона, а парк, на который с него открывался вид, так вообще был тем же самым.
— Антош, это правда парк? Ты придумал создавать аномалии с порталами в другие миры? — Я был в восторге от увиденного и от возможностей пресмыкающегося друга.
— Нет, Жорж, это иллюзия. В трех метрах стена с голограммой внутри, но ход твоих мыслей мне очень нравится. Я хотел бы иметь такой дом, в котором были бы всегда открыты двери в другие миры.
К нам прибежала восторженная Ляля.
— Антош, ты гений, как ты смог, я даже запах родительского дома учуяла?
— Всё, что мы чувствовали очень легко воспроизвести в таком месте. — Змей сделал круг головой. — Это доступно всем, я считаю.
Экипаж «скорой» вернулся с третьего балкона, с которого открывался вид на огромную планету, в окружении миллиардов звезд. Она была многократно больше Луны. На ней просматривались кратеры, ущелья и даже тени от высоких гор.
— Впечатляет. — Алекс развел руки, одновременно изображая ими торжество и размер планеты. — Не грохнется на нас?
— Нет, это голограмма. Это я сам придумал. — Признался змей. — Болел когда-то астрономией.
— Да, такие болезни мы не лечим. — Произнес Петр. — А толчок-то без фокусов? Без засасывающей черной дыры?
— Разумеется, здесь все задумано для нашего развлечения. — Змей щелкнул кончиком хвоста и прямо посередине гостиной поднялся стол, уже готовый к приему гостей. На нем стояли блюда с едой и графины с напитками.
— Это настоящее? — Поинтересовался я.
— Это настоящее. Не спрашивай, как мне это удалось. До сих пор крик в ушах стоит.
— Так ты спер?
— Сменял на золото. Два слитка по десять килограмм жениху и невесте.
— Свадьбу ограбил?
— Повторяю, обменял с большим профитом для них. Как разберутся, будут еще благодарить. К тому же, там таких столов накрыто было раз в десять больше.
— Я тебя не узнаю, Антош. — Призналась Ляля.
— Я сам себя не узнаю. Мне теперь кажется, что я могу все делать сам, будто перешел на новый уровень осознания.
— Да уж, ты точно обогнал нас в своем развитии. — Для меня это стало очевидным.
Прежде я считал змея тюфяком, нерешительным, стесняющимся, но события последних дней полностью изменили это представление. Антош стал самостоятельным, причем настолько, что ему хватило смелости идти в одиночестве. А для этого требовалось определенная зрелость духа. Я же к такому был еще не готов, и не был уверен, что вообще буду готов когда-нибудь.
— Ну-с, рассаживайте нас по местам. — Петр потер руки в предвкушении.
— Садитесь, кому где удобно. — Ответил змей. — Наливайте, накладывайте без спроса.
Мы начали с шаманского, поздравили друга с тем, что змей собрал нас. Тост произносил я и под конец меня понесло в печальные аналогии с вырванным сердцем Данко, освещающем путь. Мы выпили и долго набивали желудки молча. Мне особенно понравился говяжий язык в желе, который моя мама никогда не делала.
— А все-таки, как тебе пришла идея самому создавать аномалии? — Спросил я, разливая более крепкие напитки по рюмкам.
— Как? Теперь она кажется мне очевидной, но тогда я в ней сомневался. — Змей опрокинул рюмку в рот, прикрыл глаза и несколько секунд не шевелился. — Пищевая цепь навела меня на некоторые выводы.
— Как это? — Не понял прислушивающийся к нашему общению Алекс.
— Просто. Мы, ведь, рисуем пирамидку, на вершине которой изображаем себя. Так делают в моем мире, и насколько я знаю, в вашем. Мы считаем себя вершиной эволюции, видом, который питается всеми, кто под ним нарисован.
— Так и есть. Человек над всеми. — Петр посмотрел на Антош захмелевшим взглядом. — Никто не может сделать так, чтобы человек превратился в объект постоянного источника питания.
— А знаете почему вы с этим согласны? — Змей обвел взглядом всех по очереди. — Потому что вам не хватает органов чувств, позволяющих увидеть тех, кто использует человека в своей цепочке питания. А так же нам никогда не станут понятны их способ мышления и мотивации, что равносильно тому, чтобы мы их не замечали.
— Ты считаешь, что на нас охотятся или разводят, как кур? — Спросил Борис.
— Второе. Разводят и производят селекцию.
— Да ну, бред. — Не согласился он. — Я же могу свою родословную на несколько поколений назад перечислить, и все мы были на одно лицо, что бабки, что деды и я уверен, что размножались они добровольно.
— Во-первых, мы их не видим, во-вторых, не понимаем, что они с нас имеют. Сначала я понял, что они незримо существуют и контролируют нас, но так, что нам кажется, будто мы свободны. Мне захотелось прикоснуться
