я слова Кэнди. Над этим мы трудились основательнее всего.
— Не переборщу. Мне именно что проверить, потому что эмоции эмоциями, но что там на самом деле… — он развел руками.
— А ты уверен, что это на самом деле? — коварно спросил я.
— Ага. Магглы пишут о такой штуке, как подсознание, — просветил Блэк, а я сделал серьезное лицо, памятуя о книжках Кэнди. — Оно есть, но проконтролировать, что там творится, просто так не выйдет. У магглов для этого всякие психоаналитики есть со своими техниками, а у нас разве что легилименция, но это не совсем то, что нужно. Думаешь, ты нормальный, а так вот глянешь, что у тебя в черепушке делается, аж жутко становится. Ты ж сам видел.
— Я бы предпочел забыть это, как страшный сон, — честно ответил я. Блэк, рассуждающий о психоанализе и подсознании, поразил меня до глубины души.
— Я тоже хотел бы этого, — кивнул он. — Но не могу. И, кстати, не должен. Потому как если забуду, могу опять влипнуть, ты ж меня знаешь.
Я признал довод логичным.
— И знаешь, что еще, вождь Орлиное перо, — сказал вдруг Блэк, наклонившись поближе. — Я впервые видел, как мама плачет. Ругается, обнимает меня, потом по физиономии мне дает, снова обнимает и плачет. А я стою, как собака загулявшая, которая наконец добралась до дома, и молчу. Понимаю только, что меня отпускает тут вот, внутри, что мне не надо никуда бежать… И что шалости закончились. Все, бывай.
Он развернулся и пошел прочь, видимо, сам не радовался таким откровениям. И тут до меня дошло.
— Эй, ты как меня назвал?!
Блэк обернулся и подмигнул с самым мерзким выражением своей аристократической морды.
Ну а вечером в гостиной меня отловили и зажали в угол.
— Снейп, сознавайся, чем ты Блэка напоил? — спросил еще не отошедший от шока Розье.
— Почему сразу Снейп?! — возмутился я.
— Потому что только ты можешь состряпать что-нибудь… короче, это же другой человек!
— Ага, вы еще скажите, что я его под Империо взял!
— Ты мо-ог, — протянул Эйвери. — Только зачем так долго тянул?
— Да отстаньте вы от него, — встрял Регулус Блэк. — Ничем он Сириуса не поил.
Я поил, вернее, не я, а Кэнди, только Регулус об этом вряд ли знал, а я сознаваться не собирался.
— А что тогда с ним случилось? — с интересом спросил Розье.
— Как сказал отец — резко повзрослел. А может, стукнулся головой на квиддиче, вот дурь оттуда и вышибло, — непосредственно произнес Блэк-младший. — Жаль, конечно, что доучиваться ему все едино на Гриффиндоре, но тут уж ничего не поделаешь, переводы здесь не предусмотрены.
— Хм… Ну что ж, передай брату — мы будем рады его компании, — обтекаемо произнес Эйвери.
— Непременно передам, — кивнул Регулус и уткнулся в учебник.
«Шалость определенно удалась», — подумал я и поспешил ретироваться.
Часть 5
Наблюдать за происходящим было неимоверно интересно. Слизеринцы не знали, как себя вести: с одной стороны, это был Блэк, с другой — гриффиндорец, причем до недавнего времени один из самых буйных и непредсказуемых. Правда, им на помощь приходила хваленая аристократическая выдержка и воспитание.
На Гриффиндоре происходило брожение умов, но Блэк демонстративно игнорировал прямые вопросы и тем более намеки, а будучи вызван к директору, отказался разговаривать в отстутствие родителей. Что такое Вальбурга Блэк в праведном гневе, Дамблдор, видимо, знал не понаслышке, поэтому временно отстал от него и даже дал позволение на беспрецедентный шаг: Сириус возжелал переселиться к младшему брату, потому что тот жил один в трехместной спальне. (Какими ротациями наших однокашников это событие сопровождалось, Регулус рассказывал неоднократно и с подробностями, да я и сам видел. Впрочем, наши-то особенно не сопротивлялись, всем приятно было насолить Гриффиндору!)
Остальные факультеты довольствовались ролью зрителей, благо действо разворачивалось крайне интересное…
— Ради такого стоило пять лет помучиться, — сказал я Кэнди, которая опять что-то мастерила, пристроив на колене. — Что это у тебя?
— Ловец снов, — ответила она. — Линда, соседка моя, увидела у меня и тоже такой захотела, вот я и плету. Долго ли?
— А при помощи магии не проще?
— Не-а, — Кэнди подняла голову. — Северус, это ведь само по себе — магия. Я могу, конечно, трансфигурировать такую штуку из чего-то, но она не будет работать. Да, по мелочи — вот ветку выправить, из которой я кольцо согнула, бусинки и перья перекрасить — это еще ладно. Но, понимаешь, наколдовать-то любой дурак может, а мастер вкладывает в такие вещи частицу души.
Она снова взялась за нитки, а я вздрогнул. Где я читал недавно о чем-то подобном? Ну да, конечно…
— Кэнди, — позвал я, — а что потом? Сюда частицу, туда частицу, и что останется у мастера?
— Душа, — был ответ. — Что она, по-твоему, конечная величина, что ли? А почему ты спросил?
— Вычитал кое-что. Маг может отделить частицу души и поместить в некое хранилище при помощи ритуала. А потом, если умрет, возродиться с помощью этой вот частицы, ну, это если совсем просто, — пояснил я.
— Бредятина, — без малейшей тени уважения к темным искусствам сказала Кэнди, выбирая подходящее перышко. — Даже если предположить, что от души можно отрезать кусочек, как от пирога, много ли толку с этого кусочка? Ну даже если возродится этот волшебник… Это будет, как по мне, ущербное существо.
Я глубоко задумался. Надо было подучить матчасть, вот что. В таких вещах я разбирался еще не очень хорошо, поэтому не нашелся с ответом.
— Душа — штука непонятная, — продолжала Кэнди, нанизывая бисер на леску. — Неизвестно, есть она или нет. Потом, у христиан это одно, у буддистов — немножко другое. Сходство есть, но все равно… Мне больше нравится думать, что когда я умру, то потом меня ждет перерождение в другом облике.
— А? — не понял я.
— Ну если совсем просто: вот жил ты по совести, подлостей не делал, может, даже что-нибудь хорошее придумал. В следующей жизни станешь снова человеком. Или еще кем-нибудь симпатичным, вон хоть собакой или гиппогрифом… А если жил по-свински, родишься свиньей и на отбивные пойдешь. Или жабой, сиди в болоте и квакай. Или вообще деревом, Дракучей Ивой какой-нибудь, и будешь торчать на одном месте тысячу лет.
Я потряс головой.
— И ты в такое веришь?
— Ну, в это верить приятнее, чем в адские муки и прочие загробные миры, — пожала она плечами. — Оно, конечно, сложнее, чем я рассказываю, но
