И через какое-то время все звуки мира, лишаясь божественной свободы, попадают в плен либо к вещам, либо к явлениям и к живым тварям, не говоря уж о чудесном пленении звука словом, становятся звуки, на взгляд поверхностный, всего лишь рабскими свойствами всего их пленившего.
Но такова уж, думается нам, призывная сущность первоначальной свободы звуков и их бытийственного предназначения, что тайная деятельность Гения и войска Талантов непрестанно отворяет темницы бездарной немоты и вдруг благородно одухотворяет плененные звуки в дереве скрипки, в живой гортани, в обнаженных жилах арфы, в металлах труб, в сердечной речи, в словесной плоти, в чуткой глоточке птички-синички, в…
Услышим же, коль мы имеем слышащие уши, тяжкие, душераздирающие стенания тех, кто, ковыляя к известным пределам по колдобинам пространства, пренебрегал услугами крылатых звуков, помогающих нам превозмогать вихри встречного времени и постоянную тягу времени попутного, и проклянем вместе с тем, не безжалостно, всех тех, кто не только пренебрегал и пренебрегает, но кто убивал и продолжает убивать собрание чистых звуков в напрасной попытке опоганить саму Душу Звучания многочисленными видами и способами насильственного обез-душивания Языка, Дождя, Рек Рождения, Вершин Стихий, Образов Жизни и Смерти… Но проклянем безжалостно бездарную Власть Советов и душевно возблагодарим все Силы, поддерживающие нас в достойном следовании Судьбе…
Точно так же, как всевозможные звуки обнадеживающе помогали Л.З. превозмочь в младенческом состоянии начальный ужас существования, так и поддерживающе сопровождали они это недостойно прожившее существо к яминам исчезновения. Серое вещество вообразило их, разумеется, апартаментами резидентуры Л.З. в центре Иерусалима…
Сам Л.З., конечно, ничего не ведал, но, цепляясь за звуки шагов волочащегося по паркетинам предмета, цепляясь за слова людей, уже почти потерявшие для него всякий смысл, но убаюкивающие лишь звуками, вырвавшимися снова на вечную свободу вместе с остальными сокамерниками, он умоляюще торопил время. Торопил, как умеют и могут торопить время только дети, впрочем, не только дети, наивно убивая возможности жизни в коварных пределах страстных ожиданий… скорей бы… скорей… скорей… между, понимаете, Мехико… меховой промышленностью… Мех-медом Вторым… стоп… стоп… мы еще гульнем по Ближнему Востоку… на рысях… на большие дела… язви вашу душу, дорогие товарищи…
Л.З. и так казался бездыханным, законченным трупом, но дотлевающее под прахом плоти сознание прибавляло ему еще большей бездыханности в соответствии с сугубой конспиративностью момента. Он и истолковывал в угоду этому спасительному, ниспосланному Высшим Милосердием моменту все услышанное…
– Ну, хули ты загремел этим ебаным катафалком?
– А чего ты, собственно, все время «кусь-кусь», когда я с тобой «вась-вась»? Может, кажется, что…
– Мне ничего уже не кажется, потому что я опохмелился.
– Ну так и не хера.
– А не хера выламываться и пичкать вокзальных лярв байками о самодостаточности географии. Мы уже не сту-дики с Моховой.
– Во-первых, не бухти так громко. Приказано было: стопроцентный швах?… Во-вторых, я тебе еще раз официально говорю: история твоя без географии не может, а моя география без истории может.
– Официально?
– Официально.
– Если бы не история, то не существовало бы даже понятия «география». Понял?
– Как тебе известно, после трех штрафняков я ебу поголовно все понятия. Ебу – и все. И никто со мной ничего не может поделать. Тут понял-на-понял не прохезает.
– Официально?
– Официально. Я тебе, залитый глаз, не первый год внушаю, что география возникла задолго до истории. Что бы завоевывали твои Александры Македонские, если бы не было физической географии в виде Рубиконов, Альп и прочих Пиренеев?
– Куда этот командировочный пиджак подевался? Обычно я с одной ноздри труп унюхиваю.
– Не спеши. Без него не тронется паровоз, который говно возит.
– Врежем давай по стопашечке. Расширим сосудики.
– Официально?
– Официально.
Обнаружив коньяк, пришедшие выпивали, и Л.З. блаженно убаюкивало чоканье, жвяканье, отрыгиванье, очередные натужные алкоголические кряхтовыдохи, занюхи-вания рукавом принятого, шаги, перешептывания, сопровождаемые звучным рассовыванием краденых вещей по карманам… не можем без этого, понимаете… не можем… как они будут харкать кровью после моей докладной Сталину…
Зашуршали ассигнации… звякнули семейные драгоценности… трофейные антикварные безделушки…
– Я тебе сказал, сука, поставь на место?
– Что, он с собой все это захватит, что ли?
– Я сказал: поставь?
– Этим томам Фукидида цены нет. Им триста лет.
– О’кей. Тогда сдери с подрамника и притырь мне за спину Ван Гога.
– О’кей. Никаких паровозов не хватит на все эти трофеи…
Тут Л.З. тишайше встревожился… при чем «о’кей»?… Товарищи, очевидно, из Английской КП… Но при чем паровоз?… в моем состоянии лучше всего… Но быстро успокоился… каждое слово закодировано… уж на это Сталин – величайший мастер конспирации… этого у него не отнимешь…
Он снова завис вместе со звуками между небом и землей…
– Это еще что за волосня под ногами? Кучерявая…
– Скальп. Да. Это – скальп…
– Может, притырить? Пусть пацаны играют в историю Нового Света…
– Вот что проститутки поганые делают с историей ради какой-то ебаной географии…
– Тут мы с географией разводим руками и пасс… большой пасс… только – без «ебаной»… иначе резко перехожу на «кусь-кусь».
…говнюк… последний говнюк… надо было взять… прическу… показать Гуриону… лучший политкапитал… в доверие… спас от глумления после катастрофы…
– Будем людьми: отправим это вместе с ним. Там при годится… …просто… на лету схватывают… шалавы… это – работа…
– Можно было и не молотить шмутки перед отъездом… как, сучий мир, охота после себя хоть потопчика.
– Тс-с-с… помянем кучерявого… Подонки!… Снять скальп! Подонки!
– Царство тебе Небесное… кровавый мученик истории…
– Молчим… молчим… Царство Небесное… пошевеливаемся…
– Минуточку… где мой талмуд?… тут все рядом… врачиха Рабинович подождет… генерал-лейтенант Мильштейн… тоже подождет… Глузману с Минцем спешить некуда…
– Что-то много ихнего брата отправляется туда последнее время…
– Тс-с…
– Плевать хотел штрафняк на конспирацию… если так будет продолжаться… у народа прекратится история… история прекратится, ублюдки…
– География – против… не позволим… уважаем… тут мы, Вась-Вась, кланяемся вам с историей в ножки… оф-фи-ци-аль-но… наливай… тут вы, Вась-Вась… двадцать веков обходились без нас с географией… от души… плачем, ломая указки… но география вас ждала… верняк… Ждала веками…
…не думаю, что сработаемся с Рабинович… впрочем… только очень хороший врач мог позволить себе нарушить клятву бюрократа… в присутствии Мехлиса… Мильштейн?… кажется, способный разведчик… не хватало мне еще Кагановича… рыть метро из Каира в… не сработаюсь… вместо Минца и Глузмана потребую одного Тарле…
Многолетняя привычка принимать желаемое за действительное, столь свойственная всем козлоногим советским свиньям, взгарцевавшим на Вершину Власти, близка была к обретению формы законченной и совершенной в истлевающем сознании Л.З. проблему кадров лучше решать на месте… что же эти шалавы тянут резину… хочется по-большому… ладно… тоже на месте… с сортирами там будет худо… Ему даже не хватило умственной энергии для полного отождествления двух интеллигентных ханыг с теми самыми учителями, успевшими нагло совратить аппетитных школьниц – его Верочек, – хотя с первых дней войны, как мы помним, Л.З. сделал все от него зависевшее, чтобы угробить «гангстеров первой ночи» в штрафняках – любимой забаве препохабного беса Войны… Что-то шевельнулось в прахе памяти… что-то готово было ожить в ней и вышвырнуть Л.З. напоследок в разверстый ад действительности, но не ожило, на его счастье, когда оба санитара, работавшие в правительственном морге и подхалтуривавшие по ночам в моргах больничных, подошли наконец к «клиенту»… быстрей… быстрей… быстрей…
– Надо же, Вась-Вась… столько лет наши сволочи Верки харились с этой неузнаваемой образиной… говори после этого об истории…
– Теперь за все уплачено. Кроме того, мы немыслимы без уродств и трагедий…
– Готов резко парировать… рреззко… рраззливай духи-одеколончики… плевать мне на время истории…
– А мы положили с прибором на ваше пространство… духи-то музейные… мадам де Сталь. Вась-Вась, как она закалялась!!! Как она закалялась!!!
