Роза, которая никогда раньше не жалела, что у нее не было детей кроме Стивена, внезапно почувствовала боль потери. Ей редко нравилось общество детей, которых она считала шумными и испорченными. И все же она ощутила, что Кассандра была редкостью. Что-то большее, чем просто красота, выделяло ее среди прочих, и это обещание чего-то глубоко тронуло Розу.
– Я… мне очень жаль, но я вас совсем не знаю, – вспыхнув, сказала Кассандра.
Роза рассмеялась.
– Боюсь, это относится к нам обеим. Но, может быть, мы это преодолеем, если ты хочешь.
– Да, конечно! – с готовностью сказала Кассандра. Она знала Розу по одной или двум фотографиям, где она была рядом с отцом. Когда бы Кассандра ни спрашивала о тете, мать всегда отвечала уклончиво, неопределенно. Кассандра чувствовала, что Мишель неприятно, когда произносят имя Розы, и поэтому она никогда не углублялась в эту тему. Но любопытство оставалось.
– Кассандра!
Она обернулась и увидела мать, в халате, стоявшую позади.
– Мама, смотри, кто здесь.
– Я вижу, chérie. Доброе утро, Роза. У тебя ранний старт.
Мишель повернулась к Кассандре.
– Мы с Розой должны поговорить кое о чем. У Абелины готов завтрак для тебя.
Кассандра поняла намек, но ей совсем не хотелось уходить. Поддавшись импульсу, она шагнула вперед и поцеловала Розу в щеку.
– Я бы с удовольствием пробежалась по магазинам, – шепнула она ей и убежала.
– Ты произвела впечатление, – сказала Мишель, наблюдая за тем, как Роза смотрит вслед Кассандре, проводя пальцами по тому месту на щеке, куда та ее поцеловала.
– Полагаю, да, – медленно сказала Роза.
– Я принесу тебе кофе? Роза покачала головой.
– Знаю, еще рано, и хочу извиниться за вторжение. Но я проработала всю ночь, и мне хотелось повидать тебя как можно скорее.
– Мы можем поговорить здесь, – сказала Мишель, указывая на кабинет Монка.
Роза прошла за ней, ощущая исходивший от Мишель тот влажный мускусный аромат, что как бы пристает к женщине, которая только что занималась любовью. С ней этого не случалось уже давно, слишком давно.
– Мишель, ты должна сказать мне, почему выдвинула такие серьезные обвинения против Стивена? Все это неправда. Я сама просмотрела все документы «Глобал Юрэп». Компания не вовлечена в то, о чем ты предполагаешь.
Мишель плотнее закуталась в халат.
– Роза, те люди, которые работали на компанию «Эссенхаймер», рисковали жизнью, добывая информацию, которую я тебе представила. Конечно, они не могли достать документы, подтверждающие связи Стивена и немцев. Но, черт побери, им ни к чему было выдумывать все это. Они просто предостерегают нас!
– Ты и вправду думаешь, что слова каких-то людей, которых я не видела ни разу в жизни, значат для меня больше, чем слова моего собственного сына?
– Ты знаешь так же хорошо, как и я, что все эти цифры и отчеты можно легко подделать или исказить. Стивен – это часть чего-то ужасного, Роза. И я одна не могу остановить его. Так или иначе я дам тебе доказательства. Ты их получишь. А там решай как знаешь.
Роза посмотрела на нее и печально улыбнулась. В Мишель она видела часть того, чем сама была когда-то.
– Жаль, что так получилось. Я надеялась, что твой приезд сюда означал, что мы думаем об одном и том же.
Роза объяснила, зачем посылала Стивена в Европу.
– Я надеялась, когда мы создавали «Глобал Юрэп», что однажды ты поймешь значимость нашего объединения, – сказала Роза. – Знаю, что когда-то плохо обошлась с тобой. Я не прошу у тебя прощения. Но это вовсе не значит, что мы должны до конца жизни нести это бремя. Я надеялась, что это станет новым началом для нас обеих.
– Да, у меня и в мыслях не было… – сказала Мишель. – Но почему же Стивен не пришел сам повидать меня?
«Потому что в глубине души он меня ненавидит. Он и не собирался развивать твой план. Он слишком занят созданием собственного величия».
Роза поднялась.
– На данном этапе это почти не имеет значения, не так ли? Всего хорошего, Мишель. У тебя красивая дочь, которую ты, я уверена, любишь не меньше, чем я Стивена. Пожалуйста, запомни это на случай, если нам суждено еще когда-нибудь разговаривать.
Стивен Толбот не последовал совету матери. Он вернулся к себе в квартиру на Парк-авеню только затем, чтобы принять душ и переодеться. Он сел на девятичасовой поезд до Вашингтона и как раз к ланчу был уже в немецком посольстве.
– Ну, – спросил Курт Эссенхаймер, обнимая Стивена, которого проводили в личную столовую посла.
Стивен заколебался, затем холодно улыбнулся.
– Она ничего не нашла. Ни черта!
– Ты уверен?
– Как в том, что стою здесь.
– Ты себе не представляешь, как я волновался, – устало сказал Эссенхаймер. – Я едва смог уснуть. Каждую минуту ждал от тебя телеграммы, что все пропало.
Стивен мысленно вернулся к тем долгим темным часам в кабинете: он видел жестокие глаза матери, бегающие по страницам его бумаг, ищущие, подсчитывающие.
– Мы выжили, – сказал он, снова наполняя бокалы. – Но еще есть проблемы с Мишель. Она собирается продолжить дело, вернется в Европу и начнет задавать еще больше вопросов. Хуже того: я уверен, что она уже втянула в это и мужа, а это значит, что и он будет в этом копаться.
– Мы должны остановить их, – спокойно сказал Эссенхаймер. – Другого выхода нет. То, чем мы занимаемся, слишком важно для нас и для рейха.
Эссенхаймер посмотрел на Стивена:
– Ты что-то задумал, не правда ли? Стивен кивнул:
– Несколько вещей, по правде говоря. Но мне будет нужна помощь.
– Тебе стоит только попросить.
В поезде Стивен думал о Мишель, взвешивая каждую мелочь из того, что он о ней знал. Единственное, что никак не укладывалось у него в голове, почему она не могла забеременеть почти до тех пор, пока Франклин не покончил самоубийством. Принимая во внимание то, как они были преданы друг другу, Стивену это казалось странным. Эта ненормальность беспокоила Стивена, и он не мог от нее отделаться. Ребенок был, и в этом лежала разгадка.
– Прежде всего, – сказал Стивен, – мы должны найти нашего старого друга Гарри Тейлора.
44
– Пожалуйста, Кассандра, не усложняй то, что уже и так плохо. – Мишель чувствовала, что бы ни пыталась она сегодня сделать, выходило из рук вон плохо. Час дня. «Нормандия» отплывала поздно вечером, и она только что начала укладывать вещи. От Кассандры помощи ждать было нечего: она дулась, потому что ей не хотелось уезжать из Нью-Йорка.
– Ну почему мы должны уезжать так скоро? – спрашивала она, глотая слезы.
– Потому что тебе нужно возвращаться в школу. Ты уже и так много пропустила.
– Почему мне нельзя перевестись сюда? Монк усадил Кассандру.
