постоянно уповали на Бога и нашу правоту. Поэтому мы велели нашим союзникам предстать перед нами и ясно им показали, что не желаем больше ждать, но пойдем вперед, дабы отстоять наше право и принять милость, которую Господь соизволит нам дать. Они же, видя, что их постигнет бесчестие, если они останутся позади нас, согласились последовать за нами. Был назначен день, когда все должны были собраться у французского рубежа. В этот день мы там уже были, полностью готовые к вторжению, а наши союзники пришли следом, каждый как поспел.
В понедельник, накануне дня Святого Матфея, мы проследовали мимо Валансьенна и вторглись с пожарами в Камбрези. Мы жгли там на протяжении целой недели, так что теперь этот край начисто лишен хлеба, скота и прочего добра.
В следующую субботу мы прибыли в Маркуэн (Markeyngne), который находится между Камбре и французской границей, и тем же днем начали жечь во Франции. Мы прослышали, что названный сир Филипп движется на нас и уже прибыл из Нуайона в Перонну. Поэтому мы постоянно продвигались вперед, и наши люди по пути сжигали и разрушали все на расстоянии двенадцати или тринадцати лье вокруг себя.
В ближайшую субботу[842] перед днем Святого Луки мы перешли реку Уазу и, раскинув лагерь, провели там воскресенье. В этот день мы собрали у себя наших союзников. Они нам объявили, что их продовольственные запасы иссякли, что зима уже на носу и что они больше не могут здесь задерживаться и должны вернуться к своим рубежам. Что касается того, что их припасы были израсходованы, то действительно, они их взяли в поход очень мало, поскольку полагали, что наш названный кузен весьма скоро даст нам битву.
В понедельник утром к монсеньору Югу Женевскому пришло письмо от командира французских арбалетчиков. В нем от имени короля Франции говорилось, чтобы король Англии соизволил занять место, не защищенное лесом, болотом или рекой, и тогда ему дадут битву в ближайший четверг.
На следующий день мы двинулись дальше, чтобы постоянно производить как можно больше опустошений. Затем, в среду, к названному монсеньору Югу Женевскому прибыл новый посланец, который вручил ему письмо от короля Богемского и герцога Лотарингского с их вислыми печатями. В этом письме говорилось, что все обещания, данные названным командиром арбалетчиков от имени короля Франции по поводу битвы, будут выполнены. Мы ознакомились с этим письмом, а на следующий день отступили к Фламанжери, где мы провели всю пятницу. На закате были схвачены три лазутчика. Их допросили, каждого отдельно, и все они дружно показали, что названный Филипп даст нам битву в субботу и что он находится в полутора лье от нас.
В субботу мы вышли в поле за добрую четверть до рассвета (bien un quarter devant le jour) и заняли место, где было бы удобно сражаться и нам и противнику.
Ранним утром были схвачены вражеские разведчики. Они нам сказали, Что авангард названного Филиппа находится в начале этого поля: построенный к бою, он движется в нашу сторону. Прежде наши союзники взаимодействовали с нами очень плохо. Однако когда эта весть разнеслась по нашему войску, они возликовали настолько сильно, что можно утверждать: никогда доселе люди не ждали битвы с таким воодушевлением.
В то же самое время врагами был схвачен один наш разведчик, немецкий рыцарь. Он видел наше боевое построение и, оказавшись в плену, описал его врагам. Поэтому названный Филипп приказал своему авангарду отступить и устроить укрепленный лагерь. Дабы перекрыть нам подступы к этому лагерю, вокруг него было велено выкопать рвы и сделать завал из больших деревьев.
Весь день, до самых сумерек, мы простояли пешие, сохраняя боевой строй. Наконец наши союзники рассудили, что мы провели там уже довольно времени. Поэтому на закате мы сели на коней и отъехали в сторону Авена, на расстояние полутора лье от нашего названного кузена. При этом мы дали ему знать, что подождем его там все воскресенье. Так мы и сделали. Однако никаких новых вестей о нем мы так и не получили. Не считая разве того, что, когда в субботу мы садились на коней, собираясь покинуть нашу позицию, он решил, что мы сейчас нападем на него. Поэтому он так заторопился занять более укрепленное место, что во время этого перехода сразу тысяча рыцарей из его войска провалилась в болото, и его воины шли друг по другу.
В воскресенье наши люди захватили в плен сира Фаньоля[843].
В понедельник утром мы получили весть, что названный сеньор Филипп и все его союзники разъехались в разные стороны и отступили в великой спешке. Поэтому наши союзники не пожелали там больше задерживаться. И о том, что мы предпримем в дальнейшем, мы будем держать с ними совет в Антверпене в день, следующий за днем Святого Мартина. И оттуда мы вам срочно сообщим, что между нами будет решено.
Записано под нашу личную печать в Брюсселе, в первый день ноября.
Союзный договор городских общин Фландрии и Брабанта[844]
(3 декабря 1339 года)
[В XIX в. существовало два оригинальных текста этого договора. Оба были составлены на фламандском языке. Один хранился в Брюсселе, другой — в Лилле. К ним было привешено по 89 печатей.]
Во имя Отца, Сына и Святого Духа и в честь Блаженной Божьей Матери, всем, кто настоящую грамоту увидит и услышит, мы, Жан, Божьей милостью герцог Лотарингский, Брабантский и Лимбургский и маркграф Священной Империи; мы, Людовик, граф Фландрский, Неверский и Ретельский; мы, мэры, эшевены, советники и все представители городских общин Брабанта, а именно Лувена, Брюсселя, Антверпена, Буа-Ле-Дюка, Нивеля, Тинана и Льеве; и мы, бургомистры, прево, эшевены, советники и все представители городских общин Фландрии, а именно Гента, Брюгге, Ипра, Куртре, Ауденарде, Алоста и Граммона, шлем привет и истинно сообщаем во имя нашего Господа.
Знайте все, что мы, Жан и Людовик, вышеназванные герцог и граф, по общему совету и согласованию с нашими вышеперечисленными городами, приняли во внимание и учли, что добрые люди обеих земель, Брабанта и Фландрии, связаны между собой родственными и брачными узами, а также непосредственным соседством, и потому полезно и выгодно им жить во взаимной дружбе, любви и согласии, помогая друг другу и соблюдая в отношениях между собой безупречную честность и верность. Мы также учли и приняли во внимание, что в обеих землях живет очень много людей, которые не могут существовать без торговли, и что торговлю невозможно вести, если нет
