следом за ним!
– Я? – изумилась леди Ава. – Почему это?
– Потому что этот «Прекрасный Санси», – тут Мэри указала на репродукцию, – имеет законного владельца, – отрезала она. – Я понятия не имею, кто он. Возможно, немецкий принц королевской крови. Не знаю, где он его хранит, но как любой владелец драгоценностей – коллекционер или нет – он ревниво относится к своим сокровищам. И если вдруг я напишу портрет, о котором вы меня просите, мужчина вполне может подать на вас жалобу, обвинив в воровстве. И на меня тоже!
– Что за глупости! Раз камень у него, то…
– А вот это неизвестно. Известно другое, во всяком случае, некоторым, – тут Мэри подумала о Питере, – что после отречения Вильгельма II его сокровища рассеялись по всему миру, и отнюдь не законными путями, то есть не через аукционы… Так что «Прекрасный Санси» может оказаться, где угодно, но только не у законного владельца. Какая удача для него, если он увидит камень на вашем портрете. Тут уж вам никак нельзя будет сказать, что Альдо Морозини украл его для вас. Сколько бы ни было у него талантов, способностью быть разом повсюду он не обладает!
Непривычная к таким длинным речам, Мэри налила себе чашку чая, выпила, налила вторую и выпила ее тоже.
– А теперь не соизволите ли дать мне возможность работать? Тимоти, проводите леди Риблсдэйл и позаботьтесь, чтобы дверь была закрыта днем и ночью на цепочку вплоть до новых распоряжений!
Леди Ава покинула гостиную, и Мэри услышала тихий смех. Она подняла глаза и увидела Лизу, сидевшую на верхней ступеньке лестницы, которая вела из гостиной в мастерскую.
– Что ты там делаешь? Я думала, ты убежала к себе.
– Как видишь, не убежала. Когда к нам ворвалась эта женщина, я спряталась за ширму, а потом потихоньку поднялась сюда. Признаюсь, я бы очень жалела, не увидев вашего доблестного поединка. И если бы Альдо не был втянут в эту историю, я бы смеялась от души.
– Неужели? Согласись, леди Ава – настоящий крысиный яд!
– Совершенно с вами согласен, – раздался веселый голос Питера Уолси, и на ступеньке, на которой сидела Лиза, появилась его нога в полосатых брюках, серых замшевых гетрах и безукоризненно начищенном ботинке.
– Вы-то здесь откуда? – возмущенно осведомилась Лиза, отодвигаясь, чтобы дать возможность молодому человеку поставить вторую ногу.
– И я хотела бы это знать, – присоединилась к подруге изумленная Мэри. – Как вы вошли в мастерскую?
– Через крышу соседнего дома, а туда очень легко забраться по лестнице, которая помогает поддерживать в приличном состоянии исторический монумент, статую Томаса Мора. Эта лестница удачно скрыта под плющом.
– Лестница не объясняет вашего появления в мастерской, – настойчиво повторила Лиза, которую молодой человек откровенно раздражал.
Питер снисходительно посмотрел на нее, улыбнулся и удобно уселся рядом на ступеньку, покрытую зеленым ковром.
– Я хотел проверить одну мысль, которая мелькнула у меня в голове, как только я услышал о краже портрета, дорогая Мэри. По вашим словам, портрет был совсем невелик, но сам он исчезнуть не мог. А чтобы помочь ему, вору понадобилась бы лазейка в крыше. И он проделал ее, а потом заделал, но не настолько аккуратно, чтобы этого не обнаружил гениальный следователь Финч.
– Он что, тоже наверху? – спросила Мэри.
– Уже нет. Финч нашел лазейку, а я в нее влез. Дорогая Мэри, нет никаких сомнений в моей правоте: в крыше вскрыли одно из окон, которые так красиво освещают вашу мастерскую. Окно небольшое, и влез в него кто-то тоненький и маленький и утащил небольшую картину. За вашего великолепного лорда Гордона можете быть совершенно спокойны – портрет слишком большой, чтобы пролезть. Потом стекло аккуратно вставили, замазали и спустились по плющу, обвивающему бедняжку Томаса Мора.
– Но портрет находился не в мастерской!
– Когда-то он был тут, ведь вы же его писали! Значит, было известно, что он существует. Когда имеешь возможность гулять по крыше и заглядывать в окна, не трудно наблюдать за тем, что происходит внизу. Особенно в мастерской такой увлеченной своим делом художницы, как вы.
– Это я могу понять, но портрет украли из моей спальни!
– Вы уверены? Когда вы положили его в чемоданчик?
– Довольно давно. Я упаковала его… недели три тому назад.
– Упаковали и сразу унесли из мастерской?
– Нет. Я не торопилась: собиралась расстаться с ним в будущем месяце. А забрала я его вниз, только когда Мина сообщила, что приезжает.
– Значит, кража готовилась тщательно и, скорее всего, заранее. У вора было достаточно времени, чтобы хорошенько изучить все здесь, но вот как ему удалось стать настолько похожим на Альдо, чтобы…
– Он обманул человека, который в глаза не видел оригинала, воспользовавшись отсутствием леди Нэнси. Не думаю, что это было так уж трудно.
– Сложно будет вернуть портрет обратно, – с горечью констатировала Лиза. – Все равно что искать иголку в стоге сена.
Питер достал из кармана портсигар – золотой с гербом – и предложил сигарету соседке по ступеньке. Лиза закурила.
– Вы смотрели спектакль «Доктор Джекил и мистер Хайд»? Потом был даже такой фильм.
– Я редко хожу в театр, а в кино еще реже.
– Там очень достойный человек превращается в настоящее чудовище, а чудовище – в порядочного человека. Финч когда-то служил в полиции, он прекрасно знает мир мошенников, так что ему этим и заниматься.
– Лучше всего, если бы… банкир Кледерман нашелся, – вздохнула Лиза. – Но он уехал куда-то к черту на рога.
Питер Уолси подарил Лизе широкую, похожую на полумесяц улыбку.
– Банкиры слишком заметные фигуры, чтобы исчезать бесследно. Послы и консулы к их услугам, они следят за их перемещениями. По крайней мере, должны.
– С таким состоянием, как у господина Кледермана, можно позволить себе делать почти все, что захочется, – вмешалась в разговор Мэри. – Только представьте, Питер, у банкира есть собственный самолет.
– Пока еще ни один человек не пересек Атлантический океан на самолете, – строго объявил Безупречный Питер Уолси. – И я думаю, наш банкир поступил как все простые смертные: взял билет на пароход. Вы так не думаете… княгиня? – прибавил он, наклонившись к Лизе.
4. К вопросу о кино
Никогда еще Мари-Анжелин так не зябла. Мало холода, еще и снег! Вернувшись из церкви святого Августина после ранней утренней мессы, она сразу побежала на кухню, чтобы выпить чашечку горячего кофе, а уж потом идти к маркизе в спальню и пересказывать новости.
Согреваясь своим «горячительным», Мари-Анжелин просматривала английские газеты. С тех пор как с Альдо случилась беда, она неукоснительно покупала их каждое утро в киоске возле церкви.
