группы…
— Я тоже скучаю, — с грустью во взгляде вздыхает Даниэль. — В последний раз мы играли на нашем последнем шоу. А с того момента прошло много времени.
— А ты хоть раз брал гитару в руки?
— Да. Пару-тройку раз. Но теперь я буду играть чаще.
— А вот я не играл на ударных со дня последнего концерта и реально скучаю по своим малышкам.
— Ничего, скоро мы вернемся к работе, — с легкой улыбкой выражает надежду Даниэль. — Терренс оказался крепким мужиком и мог бы свалить из больницы хоть сейчас.
Пока Питер и Даниэль разговаривают, они время от времени наблюдают за бегающим и резвящимся как ребенок Сэмми и едва сдерживают тихие усмешки и легкие улыбки, видя все, что он вытворяет у них на глазах.
— Кстати, а почему Хелен не с тобой? — спрашивает Даниэль. — Почему ты выгуливаешь Сэмми, а не она?
— Хелен сейчас работает, — отвечает Питер. — А когда она работает или еще как-то занята, то я с удовольствием присматриваю за Сэмми. Если есть свободное время, конечно.
— Знаешь… Я уже давно знаком с ней, но до сих пор не знаю, где она работает.
— Она — научный сотрудник в институте… Эксперименты, химия, биология, наука и все такое…
— Ей нравятся науки?
— Да, химия и биология — ее, так скажем, страсть. У Хелен даже есть диплом по соответствующему профилю.
— Она разбирается в том, что мне всегда казалось очень сложным.
— Ты был ужасен не только в химии и биологии, — по-доброму усмехается Питер. — Например, ты до сих пор не умеешь считать цифры.
— Да-да… Мои оценки были ужасные.
— Представляю, как это расстраивало твоих родителей.
— Определенно. — Даниэль сгибает ноги в коленях и свешивает с них руки. — И оценки были ужасные, и поведение оставляло желать лучшего…
— О да… — тихонько усмехается Питер. — Чтобы крутой парень был ботаником и хорошо учился…
— Да мне реально было плевать на уроки и на то, что говорили учителя. Я приходил в школу для того, чтобы повеселиться с друзьями. А после рождения Кэссиди — еще и для того, чтобы сбежать подальше от ее громких оров. Нам с ребятами было ужасно весело… И нам было плевать на замечания учителей и лекции родителей о том, как надо себя вести.
— Понимаю…
— Тогда мы были мелкими… Глупыми… — Даниэль замолкает на пару секунд, с легкой улыбкой покачивая головой. — Те времена казались классными… Но есть вещи, о которых я жалею. За которые мне немного стыдно.
— В детстве я был лишен подобных радостей… Потому что не было никого, с кем можно было подурачиться. Да и меня так загнали в угол, что я не мог даже подумать об этом. Но сейчас я наверстываю упущенное. И мне совсем не стыдно, когда я веду себя как полный придурок. Потому что мне весело.
— Ох… Если честно, мне сейчас совсем не хочется веселиться. Хочется послать все к чертовой матери.
— Хочешь сдаться без боя и пустить все на самотек? — удивляется Питер.
— А что я могу сделать? Мой случай безнадежный!
— Слушай, старик, ну ты что-то совсем запустил себя… — Питер переводит грустный взгляд на Даниэля после того, как немного понаблюдал за Сэмми, с интересом обнюхавший небольшой клочок земли. — Что за упадническое настроение!
— Знаю, выгляжу я не очень, — низким голосом говорит Даниэль и проводит рукой по своей двухнедельной щетине.
— Черт, я не верю, что ты так легко готов сдаться. Ты же всегда был сильным человеком! Столько всего пережил, а сейчас едва ли не вешаться хочешь.
— Даже если я попытаюсь сделать что-то для того, чтобы искупить свою вину, это не значит, что я буду прощен, — с грустью во взгляде медленно выдыхает Даниэль.
— Никогда не стыдно проиграть после долгой и ожесточенной борьбы. Стыдно сдаться, даже не попробовав. Ведь тот, кто пробует хоть чего-то добиться, уже достаточно силен.
— Конечно, я буду пытаться что-то сделать. Но я ни на что не надеюсь. Можно сколько угодно верить в чудо, но надо смотреть на ситуацию трезво.
— Но мы ведь все понимаем, что ты бы никогда не пошел на это по своему желанию. Ты не хотел предавать Анну.
— Да, только как это объяснить ей? Анна ведет себя так, будто не слышит меня! Я будто стучусь в закрытую дверь, которую мне никто никогда не откроет!
— Она обижена, Даниэль, сильно обижена. А ты знаешь, что любой изменщик теряет людское доверие.
— Знаю, Питер… Я ничего не отрицаю и рассказал правду о том, как изменил ей.
— Попробуй поставить себя на ее место. Что бы ты чувствовал, если бы увидел, как она целуется с другим мужиком.
— Я бы придушил того козла собственными руками.
— Вот и она хочет придушить Бланку. Анна хочет прибить Бланку так же, как Ракель хотела стереть Рэйчел с лица земли, когда Терренс с ней обжимался.
— До сих пор не верится, что я докатился до такого.
— Не торопись, подожди немного. Дай Анне время успокоиться. Девчонки могут долго злиться. Некоторые помнят обиду годами. Пока ты забудешь, что, например, не поздравил ее с днем рождения, она будет помнить это еще лет десять.
— Я бы все сделал, чтобы она меня простила.
— Возможно, в глубине души Анна все понимает и хочет дать тебе шанс, но отказывается это признавать, потому что ей мешает обида.
— Анна всегда говорила, что может простить многое, но не измену… Даже при своей любви к порядку и чистоте она могла порой закрыть глаза на мои шмотки, разбросанные в разных углах, или беспорядок на кухне. Мы могли о многом спорить, но всегда мирились. Однако после измены я могу уже не ждать, что все будет точно также.
— Тем не менее многие люди прощают измены. МакКлайф-старший — тому пример. Он тоже изменил, но они с Ракель вместе. Да, может, прошло много времени до того, как они смогли обо всем забыть. Но ведь ребята дали друг другу шанс. И не пожалели.
— Для МакКлайфа это было что-то вроде игры в кино. По сюжету он должен был играть с Рэйчел в любовь. А вот в моем случае все было по-настоящему…
— Не забывай о том, при каких обстоятельствах была совершена измена.
— Это не имеет значения. Измена была. А значит, я предал.
— Не сдавайся, приятель. Не хорони надежды на воссоединение с ней. Я уверен, что Анна все еще любит тебя. За короткий срок невозможно разлюбить человека. Ну а раз эта девушка ревнует, значит, она неравнодушна к тебе. Будь Сеймур плевать на тебя, она бы даже бровью не повела,
