— Ты ледяная дева, и ты таешь, — шепчет ламия. — Смотри.
Кожа моя плавится под ее руками, талые струйки собираются озерцом в треугольнике лона. С волос моих каплет. Ладонь лежит в багряном мазке виноградной крови, на глазах светлеющем до оттенка розового кварца — я вижу прозрачную плоть и голубую влагу в жилах, ищущую выход, будто ручей под снегом. У меня немного времени, ламия. Совсем немного.
Для тебя.
— Для меня, — шепчет ламия.
Сильно пахнет вином, во рту едкий мускатный вкус. Бронзовая змея расталкивает мои колени, заползает на грудь, ее голова и плечи черны на фоне неба. Смотреть на нее больно, отвожу глаза. Моя рука как ненужная отброшена в сторону, перевернута слабой белой стороной вверх.
В ладони лежит обескровленное сердце
Но я-то знаю, что на самом деле это не сердце. Это всего-навсего половинка яблока. )
— Ах, ты бродяжка голопятый! Разлегся тут! К заутрене звонят, а он тут сопит в две дырки. Ишь, нашел себе ночлежку! Шевелись, давай.
Меня толкнули в бок, и я открыла глаза.
Вокруг расплывалось теплое золотое сияние, а с ажурных балок над головой свисали черные цепи. Большая кованая люстра была спущена в проход между скамьями, и двое служек ходили вокруг нее, зажигая свечи. Пахло ладаном, воском, ароматическим маслом.
Рядом стоял старенький священник и легонько тыкал мне в бок своим посохом. В проходе топтался еще один служка с каким-то свертком под мышкой.
— Разлегся, ишь! — беззлобно ворчал священник. — Давай, давай, подымайся. Это храм Божий, а не кабак. Как ты сюда пробрался?
— Простите, святой отец, — Я поспешно слезла со скамьи. — Меня принцесса пустила, ночью. Дождь шел, а она…
— Принцесса, ишь! — Но было понятно, что священник уже смягчился. — Я ей для того ключ давал, чтобы она всяких попрошаек в храм пускала? В кои-то веки службу отстояла, родителям поклониться пришла, и то полный храм оборванцев напустила…
— Да я один, святой отец.
— Ты помалкивай, голопятый. На паперти тебе место, туда и иди. Ты не вор случаем?
— Ой, нет, святой отец! Вот как Бог свят, провалиться мне в пекло на веки вечные…
— Ну, смотри у меня! Иди подобру-поздорову и больше не греши. Мейт, поторопимся, мне еще облачиться надо…
Сбоку крикнули «Тяни!» и огромная люстра поползла вверх.
— Святой отец, один вопрос! — крикнула я ему в спину. — Принцесса ушла уже?
— Ушла, ушла, тебя не дождалась, — проворчал священник. — Мейт, ну-ка загляни под покров, там ли ключ от крипты?
А в крипте такой разгром… И как я тут, наверху, оказалась? Принцесса вытащила или грим с Эльви? Вероятнее второе, принцессе сегодня ночью не до меня было.
— Здесь, святой отец!
— Давай его сюда.
Священник и мальчик свернули в боковой неф и пропали из виду.
Я поглубже нахлобучила шляпу. Поплелась к выходу.
У самых дверей юноша-служитель в черных одеждах наливал воду в широкую серебряную чашу, стоящую на мраморной тумбе. Он покосился в пустой проход между скамьями и сказал негромко:
— Принцессу в порту ищи. Ночью она там была.
— Откуда ты знаешь? — удивилась я.
Он фыркнул:
— Да там горело что-то под утро. Бордель, говорят… прости Господи.
Глава 25
Кадор Седой
Дым и гарь стлались по улицам вместе с утренним туманом. Смешивались с запахом тины, мокрой земли, взбаламученной дождем реки, солоноватым ветром с моря. Тут же присутствовали знакомые ароматы порта — смола, деготь, порченая рыба, пронзительно-сладкая нотка заморских благовоний. Наверное, где-то поблизости разбился кувшин с розовым маслом. В сером небе, так и не очистившемся от туч, галдели чайки.
Раньше я всегда обходила порт стороной — в здешних лабиринтах запросто можно заблудиться. Но сейчас, поспешно доверившись нюху, вместо того чтобы по-людски спросить дорогу, я заплутала между складами и высоченными курганами крытых просмоленной парусиной ящиков.
Вспомнился сон — всплыл из глубин ночи вместе со странной нервной дрожью и ощущением какой-то неправильности. Словно я подглядела сама за собой то, что видеть не имела права.
Да ерунда, ничего такого не происходило. То есть, сперва это действительно были более-менее реальные воспоминания, а потом у меня разыгралось воображение и порадовало хозяйку сладостными, так сказать, видениями. Милыми девичьими грезами.
Ламия, надо же… Бронзовая змея.
Холера.
Что-то больно ударило в спину, под правую лопатку — я только ахнула. Обернулась. В проходе между двумя бревенчатыми стенами рядком стояли четверо мальчишек — лет десяти-двенадцати, не больше. Трое держали в руках камни, у четвертого, загорелого дочерна, с косматой паклей вместо волос, имелась короткая толстая палка. Дубинка. Он похлопывал ею по ладони и ухмылялся.
— Очумели? — крикнула я. — А если я тоже камнем кину?
— Попробуй, — ухмыльнулся загорелый, показав зубы. Между зубами у него была щель, широкая, палец просунуть можно.
— А и попробую. Подправлю тебе улыбку.
Я пошарила глазами вокруг в поисках камня, но один из сопляков метнул свой и попал мне в плечо. Боль вспышкой разлилась по руке.
Малышня, конечно, но глаз выбить могут. Я кое-как увернулась от следующего снаряда и бросилась бежать.
Навстречу, в проход между стен, вышли двое. Я едва не налетела на них.
Эти были старше, лет четырнадцати. Один, северянин, чернявенький и бледный, покачивал дубинку в опущенной руке. У другого волосы были невероятного цвета, цвета киновари, крашеные, наверно. Они полыхали так, что глаза ломило. Большие пальцы парень небрежно засунул за веревку, дважды обмотанную вокруг пояса. Оружия у него я не углядела. Оба подростка разом шагнули на меня, я попятилась. Сзади хрустели по мусору их малолетние приятели.
Меня хватило только метнуться к стене и прижаться спиной.
— Плати пошлину, песий кот, — сказал чернявый северянин и ткнул мне в живот дубинкой. — Выворачивай закрома.
— Холера! — у меня перехватило дыхание. — Какую еще пошлину?
— За проход по нашей территории, — объяснил крашеный. Я подивилась: слово-то какое знает — «территория», и выговорил без запинки.
— Где это «ваша территория»?
— Порт, доки и склады, — заявил чернявый. Краем глаза я заметила, как закивали малолетние бандиты. — Это земля Крапивного Лорда и его людей, песий кот. Кто проходит по нашей земле, платит пошлину. Кто работает на нашей земле — платит налоги.
— Или мы их выколачиваем. — Крашеный нехорошо улыбнулся, а чернявый опять ткнул дубинкой мне в живот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
