Красноволосый ловко выхватил у меня брошку. Чуть слышно присвистнул. Виноградные листья из белого и зеленого золота, сам виноград — из мелкого жемчуга, все это изящно переплетено и замкнуто в кольцо. Красивая вещица. А уж дорогая… Известия о Мораг и сотой доли того не стоят.
— Принцесса щедра. — Он жестко улыбнулся, сжимая кулак. — А ты дура. Пойдем.
Повернулся и зашагал в ту сторону, откуда я пришла.
— Ты отведешь меня к принцессе? — Я поспешила за ним. — Где она?
— Немного проведу, а дальше сама пойдешь. Откуда ты взялась такая, барышня?
— Ну… взялась. Я бывшая монашенка, вербенитка.
Парень остановился и заржал.
Я стояла рядом, смотрела, как он сгибается пополам, лупит себя кулаками по коленям и мотает алой, как георгин, головой. И не знала, обижаться мне или смеяться вместе с ним. Он еще похрюкал, отдышался и вытер слезы.
— Не от мира сего… даже стыдно, песий кот. — Зеленые наглые глаза посветлели, в них проглянули симпатия и жалость. — Чудо в перьях. Ладно, пойдем дальше. Выведу тебя, а то прицепится кто-нибудь…
— Ты-то сам кто такой? Больно яркий. Я сперва думала — крашеный.
— Я сказал. — Парень пнул босой ногой засохший крысиный трупик. — Лорд. Крапивный. А это, — он дернул себя за патлы, — дареная кровь проявилась. Что пялишься? Глаза вывалятся.
И впрямь — дареная кровь. Нет, точно, дареная кровь. Араньенская. Лордов Адесты, чтоб мне гореть.
— Ты — маркадо? Меченый?
— Я — Крапивный Лорд, барышня. Высокий лорд помойки, со всех сторон проходящий по Реестру. Хозяин драных сетей и мусорных куч. Повелитель бродяжек. Когда твоя принцесса выпрет тебя пинком под зад — милости прошу в мою вотчину. Получишь крышу над головой и право поселения, — он остановился, — миледи.
Лицо его вдруг стало взрослым, отвердело. В глазах опять заплескался зеленый яд.
— Пришли. Дальше сама топай. Прямиком в Бронзовый Замок. Дома твоя принцесса.
Мы стояли на краю портовой площади. В двух шагах от нас тянулась изъеденная непогодой серая стена таможни, а за нею, на взгорке, виднелись запруженные толпой Паленые Ворота.
— Под утро за ней братец приезжал, Нарваро Найгерт. Забрал красавицу, прежде чем она тут все вверх дном перевернула. Теперь она, может, притихнет денька на три… Как тебя звать, монашенка?
— Леста.
— Язык тебе для чего даден, Леста? Поспрашивала бы людей, чем переться напролом. При своих бы осталась. Бог с тобой. Смотри в оба.
Он махнул рукой и зашагал прочь.
— Милорд! — крикнула я.
Обернулся через плечо. Я подошла, не зная, что сказать. Он провел меня вокруг пальца, но обиды не было. Совсем не было. Ни капельки.
— Ты… тоже назови свое имя. Пожалуйста. Я не из любопытства прошу. Просто… хочу знать, кого мне благодарить за науку.
— Лассари меня зовут. Лассари Араньен.
— Араньен-Минор?
— Еще чего. Араньен, без всяких там Миноров. Только тссс! — Прижал палец к губам, улыбнулся, но глаза остались серьезны. — Это тайна.
Я глядела ему в спину, покуда он не свернул за угол. Голодранец с дареной кровью.
Серединный мир, ну и ну! На каждом шагу — чудеса.
* * *
Мальчишкой быть невероятно трудно и опасно для жизни. Особенно босоногим оборвышем с чумазой окровавленной рожей. С тобой не считаются вообще. То есть, совершенно. Тебя обливают грязной бранью и угрозами просто потому, что ты прошел мимо лотка с пирогами. Тебя спихивают в сточную канаву, так как ты имел наглость идти впереди парочки спешащих куда-то работяг. На тебя наезжают лошадью, а потом вытягивают плетью, чтобы не путался под ногами. Тебя с визгом и руганью прогоняют от фонтана, где ты попытался напиться и смыть кровь. К тебе привязывается каждая шавка, забегает в тыл, лязгает зубами, норовит тяпнуть, и гавкает, гавкает, гавкает! Черно-белая визгливая шавка, впавшая в неистовство при виде тебя.
— Буся, Буся! — знакомый голос с дальнего конца улицы, через головы прохожих. — Буся, сюда, сюда, сюда!
Черно-белая сука скакала вокруг, тявкала и подвывала. Я затравлено оглянулась. И напоролась как на нож — на дурной ненавидящий взгляд.
— Навья! Белая навья! Куси, Буся, куси!
Мгновение паники. Стиснула зубы. Нельзя бежать. Нельзя.
— Эй ты! — крикнула петухом. — Твоя псина? Отзови, или я ее прибью!
Полудурок Кайн не спешил приближаться. Орал издали, из-за спин уличных торговок. Шавка, думая что я отвлеклась, бросилась мне в ноги — я увернулась и сцапала ее за шкуру на голове, между ушей. Тут же вздернула повыше, так, что собака заплясала на дыбках.
— Ты, урод! Суку свою на людей натравливаешь! Щасс башку ей сверну!
Кайн замахал ручищами, и какой-то толстяк, беспокоясь как бы дурак не опрокинул лотки, вытолкал его на середину улицы. Кайн неожиданно бухнулся на четвереньки и пополз по грязи в мою сторону.
— Навья, навья, — выл он. — Пусти Бусю, пусти!
Собака скулила и рвалась, я чувствовала, как у меня ломаются ногти. Толстяк, отряхивая руки, недоуменно смотрел на нас. Одна из торговок поманила его пальцем и что-то неслышно заговорила в склонившееся ухо.
Кайн полз через дорогу, люди отступали и останавливались. Бледные лица — одно, другое, третье — поворачивались ко мне.
— Пусти Бусю, возьми меня! Навья, белая навья, пусти, пусти…
— Эй, пацан. — Какой-то прохожий остановился рядом. — Ослободи животную. Дурак сам не знает, че делает.
Я ухватила второй рукой шерсть на собачьем крестце, размахнулась и запустила псину прямо в Кайна.
— Подавись сукой своей!
Дурак поймал визжащую тварь — и опрокинулся вместе с ней на спину. В тот же момент прохожий стиснул мой локоть.
— Спокойно, Леста.
Шаг в сторону, притирая меня к стене, еще шаг, прохожий боком толкнул меня в дверь какой-то лавки. Звякнул колокольчик. Я вырвала руку и увидела тощий извилистый палец, прижатый к губам.
— Тссс…
Из-под капюшона смотрели два крапчато-серых глаза с большим рыжим пятном в правом.
— Пепел!
Шаги по скрипучей лестнице.
— Чем могу быть полезен прекрасным господам… Проклятье! Вон отсюда, рвань подзаборная! Феттька, лентяй паршивый, ты смотри, какая шушера в лавку забралась!
— Извините… просим прощения… — Пепел сцапал меня за рукав и поволок вглубь помещения, мимо вытаращившего глаза лавочника.
— Ку-ддда? Разбойники, грабители, Феттькааа!!!
— Хозяин, у тебя товар рассыпался! — Пепел ткнул куда-то вбок своей неизменной палкой. Вопли торговца потонули в шелесте и грохоте падающих коробов.
Дверь, темный коридор, еще дверь — мы вывалились в тесный переулок.
— Ноги в руки!
Дважды просить не пришлось. Переулочек промелькнул пестрым зигзагом, сменился другим, потом чередой пронеслись какие-то темные подворотни, какие-то темные личности в темных подворотнях, какие-то узкие дворики, мусорные кучи, глухая стена слева, тупик. Я резво развернулась — и тут Пепел вцепился мне в плечо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
