вы понимаете, что надо действовать без промедления?
Однако Мария не слушала его; она вдруг расхохоталась так громко, что эхо разнеслось по лесу.
– Елизавета, великая королева Елизавета! – повторяла Мария сквозь смех. – Твоя мать была шлюхой, отец – святотатцем и палачом из рода свинопасов, и ты думала, незаконнорожденная дочь греха, что твое прошлое не выстрелит в тебя, коли ты заняла трон?! Что ты за женщина, если ты не познала счастья ни с одним мужчиной, а последний из них в твоей жизни, – твоя надежда, твое утешение, твоя отрада, – предал тебя! Ты раздавлена, ты уничтожена, ты уже не живешь! Великая королева Елизавета, вот тебе проклятье, вот тебе отмщение и воздаяние, вот тебе позор, который уже ничем не смыть и который ты возьмешь с собой в вечность!
Растерявшийся Энтони еле дождался, когда Мария успокоится и затем сказал:
– Ваше величество, нельзя медлить. Надо действовать!
– Вы показывали кому-нибудь это письмо? – спросила королева вместо ответа.
– Я поклялся уничтожить его, но прежде собирался дать прочесть нашим друзьям, чтобы они сами убедились, как непрочно положение Елизаветы. Если уж ее фаворит примкнул к нам, о чем тут толковать!
– Пусть послание сэра Роберта и не имеет адреса, но оно предназначено мне, – возразила Мария. – Вы поклялись уничтожить его, – что же, так и поступим.
Она разорвала письмо в мелкие клочки и пустила их по ветру.
– Вы правильно сделали, что дали такую клятву, – сказала Мария, поймав недоуменный взгляд Энтони. – Попадись это письмо в руки Елизаветы, она меня не пощадила бы; послание сэра Роберта – смертный приговор для меня. Не понимаете? Это оттого, что вы мужчина. Есть вещи, которые женщина никогда не простит другой женщине: не важно, что я не добивалась внимания сэра Роберта, – важно, что он предал Елизавету для меня. Даже заговор для нее не так страшен, как это предательство: что заговор! – заговоры всегда были и будут в политике, но нет ничего ужаснее и позорнее для женщины, чем измена любимого мужчины. Прибавьте к этому возраст Елизаветы и возраст сэра Роберта – ее увядание и его расцвет. Нет, такую обиду она не простит, – вы уж поверьте мне, милорд! Понятно, почему это письмо следовало уничтожить?
– Да, ваше величество. Однако вы не ответили мне на главный вопрос: даете ли вы нам разрешение выступить? Ей-богу, нельзя больше медлить, надо начинать!
Мария помолчала с минуту.
– Если вы уверены в успехе, начинайте! – бросила она.
– Но мне нужен ваш письменный приказ. Игра пошла по-крупному, на кон поставлены многие жизни; нашим друзьям будет недостаточно моих слов, им потребуется зримое удостоверение того, что вы с нами.
– Хорошо, я напишу.
– И согласитесь на крайние меры? – спросил Энтони.
– Вы снова об убийстве Елизаветы?
– Да, ваше величество. Я хотел бы…
– Нет! – раздраженно оборвала его Мария. – Забудьте об убийстве. Я приказываю вам забыть.
– Как я могу забыть об убийстве, если оно заняло прочное место в истории нашей страны? Король Генрих своими безумными реформами уничтожил десятки тысяч человек: кого-то перебили, кого-то лишили дома и имущества, а потом повесили за бродяжничество; не счесть тех, кого обрекли на голодную смерть. Елизавета, которую народ встретил с восторгом, считая ее спасительницей нации, продолжила дело отца. Во имя обогащения и процветания немногих она безжалостно сдирает кожу со всех прочих своих подданных, и при этом улыбается и говорит правильные слова.
Смерть шествует по нашему Отечеству и добром остановить ее нельзя: «око за око, зуб за зуб», – сказано в Писании. Тиран должен расплатиться своими слезами за слезы народа, пролить свою кровь за пролитую им кровь, отдать свою жизнь за погубленные людские жизни. Это будет не убийство, это будет возмездие: Бог и народ требуют от нас отмщения!
– Вы напрасно расточаете свое красноречие, – холодно сказала Мария. – Возвращайтесь в Лондон, заканчивайте приготовления; письмо с приказом выступать придет следом за вами.
– Но кто доставит его? – спросил Энтони, не скрывая разочарования. – Неужели Кристофер? Я, все-таки, не доверял бы ему.
– Я найду, кого направить к вам с письмом. Прощайте, милорд, и да поможет вам Бог!
* * *
Сэр Эмиас пришел к королеве перед обедом. Встав в дверях, он неуклюже поклонился и пробормотал традиционное приветствие.
– Чему обязана, милорд? – улыбнулась Мария. – У вас такое срочное дело, что вы не можете дождаться, когда мы встретимся за столом?
– У меня конфиденциальный разговор, – буркнул сэр Эмиас.
– Вот как? Бесс, дорогая, выйди, пожалуйста, – сказала Мария.
Проводив фрейлину взглядом, сэр Эмиас приблизился к королеве и невнятно произнес:
– Я должен сообщить вам, мадам, что скоро в вашем положении произойдут большие изменения.
– Какие изменения, милорд? – удивленно спросила Мария.
– Получен приказ из Лондона. Вас переведут в другое место, и режим вашего содержания там будет более жестким.
– Меня хотят заточить в темницу? – резко проговорила Мария, выпрямившись во весь рост.
– Это не совсем так. Просто ваша свобода будет ограничена, а охрана усилена.
– Вы говорите загадками, сэр Эмиас. Скажите прямо, почему со мной так поступают и что меня ожидает.
– Я говорю то, что мне приказано сказать. Могу добавить, что эти меры направлены на предотвращение еще более худших событий, которые могут произойти в будущем.
– Но что за события, и каким образом будет ограничена моя свобода? – возмутилась Мария. – Я имею право знать.
– Безусловно. На это вы имеете право, – согласился сэр Эмиас. – Свобода ваша будет ограничена следующим образом. Пятьдесят солдат день и ночь станут караулить подходы к замку; вам будет строжайше запрещено покидать его, на людей вашей свиты тоже распространяется этот запрет. Своего коня Роланда вы оставите здесь, равно как и всех остальных принадлежащих вам лошадей, так как они вам все равно не нужны – время выездов на охоту и прогулок верхом для вас прошло.
– Как, мне не разрешат взять с собой Роланда?! – вскричала
