воины из тысячи были казнены, они успели рассказать другим о железных урусах, вселив ужас в сердца многих. Восставшие мертвецы да еще и с железными лицами, когда вокруг заснеженные леса и за каждым сугробом может поджидать смерть – это не могло прибавить уверенности или боевого пыла воинам, наоборот, заронило желание поскорее выбраться из страшных земель.
Основательно пощипав тумены Гуюка, мы все же отправились к Торжку за Батыем. Надо развернуть его, остальные подтянутся. Конечно, Роман сомневался, там ли Батый, если нет, то можно самим попасть впросак. Князю мало верилось, что маленький Торжок держит осаду отборных татарских войск целых две недели. С другой стороны, была надежда, если успеем, помочь жителям хоть чуть, поэтому торопились как могли. Наверное, если бы не надежда помочь Торжку, мы досаждали бы Гуюку куда дольше и сильнее.
И вот ушедшие вперед разведчики донесли, что татары впереди. Они действительно осаждали Торжок, но к нашему приходу успели его сжечь и теперь приходили в себя, грабя округу. Видно, в самом городе не досталось ничего.
Конечно, мы прекрасно понимали, что побить Батыя просто не сможем, никаких оберегов и личин не хватит, чтобы защитить нас от тех же камнеметных машин, которые есть у Батыя. Но уж всех, кто пытался грабить округу, мы уничтожали десятками. И снова нам помогали местные жители. Из леса появлялись очередные бородатые мужики, садились к кострам и рассказывали, где и какое болото, овраг, как вывернуть из-за леска, чтобы татары не смогли развернуться, где посадить лучников, чтобы их невозможно было достать ответным огнем, и как спрятаться в приготовленные схроны под самым носом у татар. Я мысленно смеялась – как у Робин Гуда.
Мы установили настоящий террор, в результате наших партизанских действий Батыево войско не только не могло больше грабить округу безнаказанно, но и вообще стало бояться лезть в лес. Десятками его воины уже не ходили, только сотнями, но сотня в лесу страшно неповоротлива. Умеючи ее можно выбить всего десятком лучников, а еще топорами и рогатинами. Несколько раз мы так и делали, заманивали сотню за собой под стрелы и рогатины. Теперь даже деревенские мужики били монгольских лошадей без жалости и тут же утаскивали, чтобы сами монголы, вернувшись, не сумели коней съесть. Если добавить сожженные самими же жителями деревни и унесенные либо уничтоженные запасы, то татарам предстоял настоящий голод.
Огромное войско распугало всю живность в округе, волки, и те ушли. Птицы стали пуганые, и их совсем немного, деревни сожжены, в лес не сунуться… Уходившие для добычи пищи юртаджи редко возвращались с чем-то существенным, если вообще возвращались. В войске начались раздоры из-за каждой горсти найденного овса. Это приводило к стычкам между воинами и даже между сотнями, а в монгольском войске закон жесток – любая стычка каралась наказанием, и наказание они знали одно – смерть. Уловив такое дело, мы принялись подкидывать голодным татарам еду так, чтобы из-за нее началась свара. В конце концов, убивать врага можно даже и не расходуя стрел. Нужно просто сделать кого-то виноватым, они сами убьют.
В результате иногда мы даже ничего особенного не предпринимали, просто бесшумно выбивали охрану, а на следующий день находили в лесу казненный десяток, а если везло, то и больше воинов. А что, мне понравилось уничтожать татар их же собственными руками.
А когда стали применять еще и маскировочную одежду, вернее, что-то вроде плащей, накинутых поверх доспехов, стало еще эффектнее. Честно говоря, этакое привидение с железной маской вместо лица, появлявшееся в темноте из леса, могло напугать кого угодно. А если добавить непонятные вопли вроде «Йе-ха-а!» или индейского боевого клича, эффект получался убийственный, охрана пускалась наутек раньше, чем ее успевали побить стрелами. Если это удавалось сделать, мы просто разоряли весь лагерь, главное, разгоняли по лесу лошадей или били их и уходили, не вступая в бой с очухавшимися.
Еще помогали перетяжки поперек дороги. Местные мужики придумали такую хитрость – они закрепляли прочную веревку одним концом наглухо к толстому дереву, а другой оставляли свободным, но прикрепленным к тяжеленному противовесу, выбить опору из-под которого было довольно просто. Веревка спокойно лежала в снегу где-нибудь на лесной дороге, а в кустах наготове с кувалдой в руках стояла пара местных умельцев. Наши всадники налетали на татар, провоцировали их на ответный удар и уходили. Пропустив своих над спокойно зарытой веревкой, мужики быстро выбивали подпор, и противовес мгновенно натягивал веревку поперек дороги. Свалившихся добивали стрелами, если их оказывалось слишком много, торопились уйти, чтобы не погибнуть самим, а если поменьше, то преследователи находили свою смерть в русском лесу.
Получалась интересная картина – мы побили гораздо больше врагов именно партизанскими действиями, чем в открытых боях, зато у самих потери оказались минимальными. Все же Россия всегда была сильна партизанами!
Бату-хану донесли, что в округе снова появились урусы, причем это не жители, ушедшие в леса из сожженных деревень, а конная дружина, и довольно сильная. Откуда здесь дружина? Однако самым неприятным было сообщение не о самой дружине, а о том, кто во главе. Хан снова услышал имя… эмира Урмана.
Бату изумленно уставился на главу разведки, произнесшего это имя:
– Кто?!
– Эмир Урман, хан.
– Ты глуп, голову эмира принесли мне на острие копья давным-давно!
– Это не люди, хан… Это восставшие мертвецы.
– Что?!
У Батыя, кажется, даже вши на теле замерли от ужаса.
– У них железные лица. Но это воины эмира Урмана.
– Что за железные лица?
– Бог Сульдэ, дав урусам новые тела, заменил лица на железные, и голоса тоже стали железными.
Хан распорядился немедленно вызвать Субедея. Если только в войске пойдут слухи, что мертвецы урусов встают и снова идут в бой, боевой дух не удастся поддержать никакими казнями или обещаниями большой добычи.
Монголы чувствовали себя на земле урусов с каждым днем все неувереннее и хуже, уже не радовала богатая добыча первых недель. Урусы в каждом городе отчаянно сопротивлялись, целыми деревнями уходили в лес, сжигая свои дома и припасы, войску откровенно угрожал голод, начался падеж обессиленных лошадей, а гибель обоих лошадей равносильна гибели самого хозяина, куда деваться среди снегов и морозов монголу без коня? Он переставал быть воином, плетясь в обозе вместе с женщинами. Привыкшие даже малую нужду справлять, не слезая с коня, монголы по земле ходили неуверенно, а уж по глубокому снегу тем более. Но и обозы урусы то и дело грабили, вернее, просто уничтожали, сжигая и втаптывая в снег все то, что татары так
