— На по!.. — выкрикнул нейрофизиолог и тут же был схвачен за горло и перевернут на спину.
Пинерус увидел перед собой спитое побуревшее лицо Читеса — человека непонятной специальности и неопределенной должности, околачивающегося среди приближенных Форгоса.
— Ах ты поганый сузалийский шпион! И сюда уже пролез! — орал Читес, пытаясь одновременно тузить кулаком бедного полузадушенного медика. — Вредитель! Мы вас всех переловим!
Тот дернулся и, на секунду освободившись, просто заголосил: «А-а-а-а!» В коридоре послышался топот и крики. Рука сивого снова стиснула глотку жертвы, и Пинерусу стало совсем дурно.
Он даже не сразу понял, что его освободили.
Читес корячился в руках охранников, вопил что-то о шпионах, разъедающих плоть великого Кемлина, о проклятых сузалийцах, которые спят и видят, как бы развратить его народ «своими цацками», и еще много о чем.
Пинерусу помогли подняться, и он потрогал горло, проверяя, не сломаны ли хрящи, и еще не совсем веря в избавление.
— Что тут у вас произошло, господа?! — недоуменно спросил начальник охраны больницы.
— Он напал на меня… — просипел Пинерус, и кто-то подал ему стакан воды.
— Господин Читес? — начальник повернулся за разъяснениями к сивому. — В чем дело?
— Он сузалийский шпион! Эта девка должна нам сказать, где находится артефакт, и тогда технологии Кемлина будут обгонять весь мир на сотни лет! А поганые заморыши хотят, чтобы она замолчала навсегда, ясно? Арестуйте его! — брызжа пеной и подпрыгивая в объятиях нескольких здоровых парней, проверещал Читес.
На багровой его шее проступили все жилы. Казалось, сейчас в нем что-то лопнет, и он растечется по палате лужей перебродившего алкоголя с небольшой примесью крови.
— Так, ясно.
Не спрашивая больше ни о чем, начальник вышел в коридор и набрал номер секретаря мэра:
— Это Осо Даммон, начальник охраны больницы, где лежит известная господину мэру пациентка, — сказал он. — У нас тут небольшой конфликт, я прошу соединить с мэтром Форгосом.
— Ждите, — надменно бросил секретарь, получив вслед не высказанное вслух, но очень прочувствованное и абсолютно не печатное ругательство: бывший военный, Даммон ненавидел таких чванливых хмырей, как помощник мэра. Наверняка будет подслушивать их разговор с Форгосом! Ну не может быть, чтобы мерзавец не доносил на своего шефа Самому. Няньки есть повсюду…
— Я слушаю, — раздался в трубке знакомый голос, не прошло и пары минут. — В чем дело?
— Господин мэр, тут один из ваших людей набросился на врача и…
— Кто? — перебил тот.
— Господин Иги-Хар Читес.
— А, Читес… — каким-то отстраненно-полинялым тоном промямлил мэр. — Этого я и боялся…
Даммон насторожился:
— Мэтр?
— Что он сейчас делает?
— Называет мэтра Пинеруса заморышем…
— Заморышем? С какой стати?
— Полагаю, это каламбур, мэтр… Он кричит, что в больницу пробрались сузалийские шпионы, а если вспомнить географическое расположение Сузалу по отношению к нам, то…
— Ясно. И за что он так обзывает доктора?
— Читес обвиняет его в том, что тот якобы хочет убить свидетеля…
— Какого свидетеля?
— Так эту самую… Иссет же!
— Пинерус хочет убить Иссет?
Тут у Даммона шевельнулось слабое подозрение, что Форгос неявно и сдержанно, но все-таки издевается — и над ним, и над Читесом, и над всем происходящим.
— Господин Читес так говорит…
— Все понятно. Господин Даммон, действуйте по обстоятельствам. И, простите за торопливость, но у меня сейчас действительно совсем нет времени.
— То есть, вы даете добро на его изоляцию от общества?
— Ну я же сказал, — сухо повторил Форгос, — действуйте по обстоятельствам.
И связь прервалась.
Даммон заглянул в палату, чтобы дать отмашку своим парням. Те вывели упиравшегося и орущего Читеса в коридор.
Пинерус поставил стакан на стол у приборов и рухнул на стул возле пациентки.
— Вам не требуется помощь, мэтр Пинерус? — с участием спросил начальник охраны.
— Нет, нет… — тот нескоординированными движениями помахал рукой перед лицом. — Ничего не… Ну, только позовите Гевиса… и еще санитаров… с каталкой…
Даммон кивнул и привел хлопающего телячьими ресницами ассистента Пинеруса в сопровождении санитаров и грохочущей каталки.
— Спасибо, господин Даммон. Больше мне ничего не нужно.
И, когда охранник покинул палату, врач повернул лицо к ассистенту:
— Отключите аппарат, Гевис. Готовьте каталку, отвезете ее в мертвецкую. Документы потом…
Гевис с содроганием переключил тумблер. Оранжевая лампочка погасла, и наступила удивительная, давящая тишина.
* * *
В предсказанный час комета Аспарити врезалась в пояс астероидов. Астрономы Тайного Кийара отметили это событие, не сводя глаз с экранов своих э-пи. Они не видели подробностей, но в точности знали, что она — там, что она с упорством смерти пробивается на встречу со своей скорой жертвой.
И уж конечно они не предусмотрели, что на пути Аспарити встретится содружество из пяти крупных астероидов, притянутых один к другому прихотью гравитации. Пыля роскошным хвостом, отлетающим назад на тысячи миллионов кемов, комета отчаянно разнесла сплоченную группку, и это ей ничего не стоило. Почти ничего.
Ее траектория изменилась, отклонившись от прежнего курса лишь на чуть-чуть. Отлетевшие от нее кусочки вещества навечно остались заложниками кольца осколков — достойная взятка ради достижения достойной цели.
А цель была уже так аппетитно близка!
Отметив, что Аспарити преодолела препятствие, астрономы связались с линиалом и дали окончательный ответ. Ни обсерватория, ни лучший телескоп на планете, ни сверхмощное оборудование больше уже не понадобятся никому…
Линиал объявил срочную эвакуацию из города.
* * *
Эфий начал приходить в себя, когда рядом что-то щелкнуло. Это было похоже на звук разъехавшихся и снова закрывшихся дверей. В голове все порхало, как будто кто-то запустил туда целый выводок мотыльков, и это ощущение было отвратительным, порождая приливы дурноты. Немного полежав, клеомедянин начал вспоминать события до этого провала. Путешествие по венецианскому каналу, солоноватый запах воды Адриатики и сладостей, праздничные огни и маски, маски, мас…
Он слегка двинул кончиком носа и задел им что-то шершавое. Кажется, эта жутковатая белая маска по-прежнему на нем. Лекарь Чумы усыпил его каким-то газом. Это мог быть только Лекарь — в гондоле не было больше никого!
