Павлов был старик по годам, но не казался старым ни но духу, ни по внешнему виду, и одной из незабываемых картин конгрес са был Павлов, помогающий своему коллеге, десятью годами старше, чем он сам, взойти на кафедру, чтобы обратиться к нам. Благодаря своим годам, репутации и, наконец, своему характеру он не знал себе равных среди ученых своей страны. Если ми нутами он мог казаться деспотичным, то в другое время был мальчишески прост; его всегда гораздо больше любили, чем бо ялись. Его безраздельная преданность науке и ее делу была без гранична.
Вот небольшая история о Павлове, которая вообще мало из вестна. В 1912 г. Павлов приехал в Кембридж получить почет ное звание. Занимавшиеся физиологией студенты отлично зна ли его имя в связи с его работами по пищеварению, поэтому им хотелось както особенно подчеркнуть факт присуждения ему ученой степени. Они отправились в магазин игрушек и купили Дань хвалы великому физиологу 395 большую собаку, совсем как живую, которую они украсили ре зиновыми пробками, стеклянными трубками, кусками резино вых трубок и всякими другими приспособлениями, какие толь ко они смогли придумать. Они снесли собаку в Сенат и подвесили ее на длинной веревке, протянутой от галереи к галерее. Когда Павлов после получения ученой степени проходил мимо них, они спустили собаку на веревке прямо ему в руки. Он был страшно доволен, снял собаку с веревки и унес ее под мышкой. В тот же день на собрании, кажется, в «Christ College» он не раз повто рял, как он был тронут этой, как ему казалось, самой велико честью, которая ему когдалибо была оказана. «Подумайте, даже студенты знают о моей работе». Он долго хранил эту собаку в своем кабинете в Ленинграде.
Одной из очаровательнейших сторон Павлова были его семей ные отношения. Когда бы он ни ездил за границу, его всегда со провождал один из сыновей. В последние годы его сын, юрист кажется, вполне посвятил себя делу отца и был его секретарем. Сам Павлов ни на одном из языков, кроме как на своем родном, свободно не говорил, хотя он и мог объясняться, но не вполне бегло, понемецки. Его сын, однако, был вполне законченным лингвистом и сопровождал своего отца на заседания Постоянно го международного комитета Физиологического конгресса, где разговор мог вестись по крайней мере на трех различных язы ках и мог быть тут же переведен им Павлову. У меня осталось самое живое и чарующее воспоминание об этом старом человеке и его сыне, присутствовавших на этих заседаниях, причем по следний, принимая участие в разговоре на любом языке, быстро пересказывал отцу порусски суть дела, старик при этом кивал головой и улыбался все время, выражая свое мнение руками, улыбками и киванием головы. Сын, к несчастью, скончался от неизлечимой болезни через несколько месяцев после того, как принимал активное участие в административной работе конгрес са и помогал отцу в общественной деятельности и в частных со вещаниях.
Павлов глубоко любил свою родину и работал для нее. Луч шее, что было в нем, он отдавал своей стране. Почти никто из ученых не пользовался такой известностью. Однако Павлов ни когда не стремился к популярности и славе; казалось, он или совершенно не замечал их, или они надоедали ему.
<1936>
А. Д. СПЕРАНСКИЙ
Иван Петрович Павлов
В лабораторию Павлова я пришел в 1923 г. уже немолодым человеком, имевшим за плечами ряд лет работы в области тео ретической и практической медицины. В то время я переживал личный кризис, был полон разочарования и недовольства меди цинской наукой и формой моего участия в ней. Недовольство это не распространялось, однако, на самый предмет медицины, к которому, как и раньше, я испытывал интерес и влечение.
Вступая в павловскую физиологическую семью, сам я не пред полагал изучать условные рефлексы для того, чтобы найти здесь будущую и новую свою специальность. Целью было через эту и возможные иные формы работы изучить классику физиологиче ского эксперимента, основного метода исследовательской дея тельности в биологии. Иван Петрович был об этом осведомлен и не счел препятствием к допуску меня в свою лабораторию. Есте ственно, что, вступив в нее, я пытался не только перенять всю сумму приемов, необходимых рабочей повседневности, но и по возможности проникнуть в систему движения самого дела, в манеру осуществления больших планов, в ту последовательность смены идей и фактов, которая определяет ведение исследования.
Вскоре мне очень повезло. Мое рабочее место оказалось в ком нате, где Павлов проводил часть своего времени в наблюдениях и беседах с другими сотрудниками. Здесь обсуждались получен ные данные, строились планы, переживались успехи и неудачи, шел горячий обмен мнениями и т.д. Малопомалу я научился слушать и понимать, а временами заглядывать и в ту чудесную лабораторию, которую Иван Петрович носил в своем мозгу.
Некоторыми из возникших и окрепших в дальнейшем впечат лений и я позволю себе здесь поделиться.
Если в многолетней творческой работе Павлова попытаться найти основное, что определило каждый отдельный этап и свя Иван Петрович Павлов 397 зало их всех в единую жизненную задачу, мы должны будем сказать: это расчет, это далеко идущая комбинация, причем комбинация особенная, при которой в точности редко что удается предвидеть.
Наука, изучающая неизвестное, сама находится в его окруже нии. Когда она приступает к реализации своих планов, резуль тат слишком часто отличается от того, что ожидалось. Лишь в случаях разработки вполне установленных положений, протоп танный путь приводит к знакомым предметам. Но это уже не наука, а техника.
Понятно отсюда, что молодой человек, приступая к научной работе, не всегда может рассчитывать закончить жизненный путь сведением в систему добытых им материалов.
Оглядывая жизненный путь Павлова, позволительно думать, что он на это рассчитывал.
Такая цельность не могла быть делом случая. Тем меньше она была следствием учета материалов, добытых другими. Павлов строил здание из кирпичей, которые им же самим изготовля лись. Вести и закончить такую работу можно лишь при условии, когда материал меняется вместе с планом, последний же в каж дый данный момент согласуется с движением и сопротивлени ем материала. Эту форму рабочих отношений Павлов оценил еще на первых шагах своей деятельности, и потому в наследстве его почти нет случайных вещей.
Коротко говоря, саму идею, руководящую исследованием, он держал под постоянным исследовательским контролем.
В итоге более чем за шестьдесят лет борьбы и исканий он ни разу не попадал в ложное положение, никогда не чувствовал себя вынужденным менять позиции, ибо не прекращал строитель ства новых. Отсюда и факт всегда имел для него двоякое значение: как утверждение данной частной закономерности и как повод дальнейшей оценки создавших его положений.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
