Последние три шага похожи на бег, для разгона. Нога упирается в ствол, инерция несет вперед, и я взбегаю ввысь, упираясь кончиками сапог в изгибы шершавой коры. В верхней точке цепляюсь за ветку рукой, бросаю тело вверх, вскарабкиваюсь и быстро восстанавливаю равновесие. Вдох, выдох, сосредоточение — и тело становится легким, от прежнего веса остается едва ли десятая часть. Люди для такого эффекта используют заклинание, нам для ослабления гравитации хватает контроля над внутренними потоками магии. Иду по ветке вперед под восторженный писк снизу. Намного не доходя до кошки, буквально падаю вперед, одной рукой хватая животину за шкирятник, а другой держась за ветку. Ноги идут вниз, на короткое мгновение повисаю на одной руке, затем разжимаю кисть и легко приземляюсь, пружиня удар о землю. Даже перекатываться, чтобы погасить инерцию, не пришлось.
Секунд пять прошло, наверное.
— Ух ты! — хором восторженно выдохнули мальчишки.
Нос Мередит задрался куда-то в небеса.
— Чья? — чуть приподнял я кошечку.
— Она наша, мистер, — шагнул поближе, протягивая руки, паренек с внушительными царапинами. Верю, что ваша.
— Держи, — много говорить нельзя, иначе заметят, что голос незнакомого парня звучит как-то странно, словно прямо в голове возникает.
Отдав кошку, я повернулся к сестре и вопросительно приподнял бровь. Идём или останешься, поиграешь с другими детьми? Мерри, однако, сомнений не испытывала. Окинув мальчишек взглядом, полным превосходства, она ухватила меня за ладонь и потянула в сторону выхода.
— Не хочешь с ними поиграть? — отойдя на достаточное расстояние, всё же спросил я.
— Не, — помотала головой мелочь. — Они медленные и какие-то тормознутые. Никак не могли решить, взрослых на помощь звать или самим за лестницей сбегать, постоянно спорили. А когда я сказала, что надо просто тебя подождать, обозвали глупой девчонкой, которая ничего не понимает. Я тому, кто это сказал, пожелала, чтобы язык отсох.
Полноценно проклинать она пока не умеет, но для сглаза особого умения не надо. Надо думать, у неизвестного паренька уже к вечеру возникнут проблемы с речью и ему придется обращаться либо к знакомым магам, либо в церковь. Снимут, разумеется — Мерри не особо старалась.
— Пройдёмся по городу? Посмотришь, как у простецов всё устроено.
— Суетливо и бестолково, как же ещё, — рубанула правду-матку сестренка. — Мы с мисс Марией разбирали государственное устройство Великобритании и пришли в ужас. Даже без учета владеющих даром система безумная.
— Но ведь работает же. Причем, если смотреть каждый элемент отдельно, он нужен и заложенные функции выполняет.
— Это-то и удивляет! Ха! — Мелкая довольно заулыбалась. — Мария не смогла ответить на мои вопросы и взяла тайм-аут.
Бедная наставница. Мерри не хватает банального житейского опыта, но она, во-первых, умна, во-вторых, плевать хотела на условности человеческого общества. Смертных учителей за авторитетов не считает, спорит с ними не стесняясь, отстаивая своё мнение. Ничего, им полезно — пусть взглянут на человечество под иным углом.
Госпожу Марию Хилл я нанял по рекомендации её отца, Джозефа Хилла. Мы с ним уже семь лет сотрудничаем, его фирма специализируется на различного рода «скользких» услугах. Нанял, по большому счету, в качестве учителя обществознания и чтобы у сестры в окружении появился лишний человек, готовый отвечать на её вопросы. Причем на уроках часто присутствует Феба, ей тоже полезно послушать, как изменился мир.
Джозеф Хилл заговорил со мной о трудоустройстве дочери не от хорошей жизни. Он, вообще-то говоря, её существование скрывает, представляя дальней родственницей или помощницей. И уж безусловно Священный Дом Черной Воды не входит в список тех, с кем стоит откровенничать о семье. Просто мужчину, что называется, приперло. В Марии с детства бурлил коктейль из генов нечеловеческих рас, давший ей ряд любопытных способностей, но взамен обеспечивший нестабильность психики и кое-какие особенности внешности. Девушке требовалась помощь серьёзного менталиста, а людям, как ни парадоксально, Джозеф доверял меньше, чем потомкам Старейших. Он неплохо нас изучил и понимал, чего ждать.
Сложная была работа, на пределе моих тогдашних возможностей. Зато цена — десять лет служения симпатичной и умненькой девушки, неплохо знакомой с жизнью Перекрестка и не только него.
— Тебе нравится, как она рассказывает?
— Да, с ней интересно, — призналась мелкая. — Я бы не возражала, если бы уроки проходили почаще.
— Ты же знаешь — смертные слишком чувствительны к Изнанке. То, что госпожа Мария трижды в неделю приходит в наше поместье, уже слишком много.
— Да я понимаю… Только скучно иногда очень, — по-взрослому вздохнула сестра.
— Ничего не поделаешь, учителей и вообще всех посетителей поместья приходится тщательно проверять. У нас много врагов. Как из числа сородичей, так и среди людей. Вон, к примеру, одни из самых опасных, — я кивнул на попавшуюся по пути церковь. Или это собор? Понятия не имею, чем они отличаются. Мы уже вышли из парка и шли по улице, поглядывая по сторонам. — Ты, когда в деревне была, к тебе местный священник подходил?
— Почти сразу. Он вёл себя очень вежливо и дружелюбно.
— Конечно. Их специально учат располагать к себе собеседника, а к нам, будь уверена, послали одного из лучших.
— Зачем? Им нужны наши тайны? — предположила сестра. — Но это же глупо! Они всё равно не смогут ими воспользоваться.
— Им не нужны наши тайны, — улыбнулся я. Кажется, пришла пора очередного сложного разговора. — Им нужны мы сами. Представь, как было бы замечательно для Церкви, если бы Черная Вода выполняла все её просьбы. Вообще — все. Да ещё и денег не просила.
На меня посмотрели с недоверием.
— Скажешь тоже! Никогда мы так делать не будем! Ты же сам про Незримую Власть рассказывал!
Её возмущение выглядело настолько искренне и комично, что я засмеялся:
— Незримая Власть действует, только священники в неё не верят. Считают сказкой и приписывают ослабление всех Священных Домов, пошедших у них на поводу, каким-либо естественным причинам. Помнишь, я рассказывал про Священный Дом Счастливой Бабочки? Со стороны ведь тоже может показаться, что их нынешнее положение связано с чередой несчастных случаев.
— Угу, помню. Они слишком тесно сошлись с католической церковью и даже участвовали в выборах папы, после которых глава и наследник погибли от неизвестной эпидемии.
— Не только они. Почти все взрослые мужчины погибли, просто не сразу. Оставшиеся подростки стали жертвой кровников, из Бабочек уцелело всего пара детей, которые с трудом сохранили Дом в активном состоянии.
— Ну вот! И что, наши жрецы думают, что мы, такие идиоты, имея пример перед глазами, поведемся на их сладкие речи?
Мередит искренне не понимала. Попытался объяснить:
— Знаешь, как едят слона? Кусочек за кусочком. Так же и здесь: сначала с тобой просто говорят, приглашают встретиться, обсудить интересные тебе вопросы. Неважно, какие. Потом предлагают подработать. Потом ещё, и ещё. Потом о чём-то просят, обещают взамен что-нибудь сделать нужное. Иными словами, действуют крохотными шажочками. Ты сама не заметишь, как запутаешься в медленно сплетенной паутине. Эти интриги длятся не годами — десятилетиями. Причем начинают обхаживать нас в молодости, то есть таких, как мы с тобой.
— И что делать?
— Не говорить с ними. Не спорить. Если ты начнёшь спорить, тебя убедят, что ты не права. Не умеем мы болтать языком на нужном уровне, а научиться, увы, не у кого. Дед Хремет впал в спячку, все остальные, кого я знаю, не принадлежат к нашему Дому.
— Дедушка Хремет их бы поубивал без всяких споров, — задумчиво пробормотала Мерри.
Верное замечание, характер у старика суровый.
— Ладно, что-то мы заболтались. Не хочется обсуждать сложную тему в приятный день. Что думаешь насчет вон того кафе?
