Причина, вынудившая тогда индейцев поспешно тронуться в путь, по-моему, заключалась в том, что английская армия находилась близко и преследовала их. Какое-то время индейцы двигались так быстро, словно от этого зависела их жизнь. Наконец они остановились, отобрали несколько самых сильных мужчин и отправили их назад, чтобы задержать английских солдат, пока остальные смогут уйти. А потом, подобно Иеую159, опять все, и стар и млад, поспешно двинулись вперед — кто нес детей, кто дряхлую мать. Четверо индейцев несли на носилках тело дряхлого старика, но в густом лесу они не могли двигаться быстро, поэтому, взвалив его на спину, несли по очереди, пока не достигли Бакуог-Ривер. К этой реке мы подошли в пятницу, вскоре после полудня. Когда на берегу собрались все индейцы, я попыталась сосчитать, но было их так много, к тому же они беспрерывно передвигались, что я не смогла этого сделать. На этот раз индейцы были более благосклонны ко мне и не нагрузили, как обычно, непосильной ношей; я несла только две кварты поджаренной муки и свое вязание. Я очень ослабела и попросила хозяйку дать мне ложку муки, но та не дала даже попробовать. Индейцы быстро начали валить сухие деревья, чтобы сделать плоты для переправы через реку. Скоро пришла и моя очередь. На плоты индейцы положили ветки, так что можно было сесть, и благодаря этому я не промочила ноги (хотя на другом конце плота вода достигала колен). Это само по себе являлось милосердием Божьим для моего больного тела, потому что было очень холодно. Раньше не приходилось мне испытывать подобных опасностей и невзгод. Но сказано: «Будешь ли переходить через воды, Я с тобою, — через реки ли, они не потопят тебя… »160. В ту ночь немало индейцев переправилось через реку, но окончательно все перебрались на другой берег только в ночь после воскресенья. В субботу они сварили ногу старой лошади, и мы выпили этот отвар, как только женщины решили, что он готов. Когда почти все было выпито, котелок наполнили вновь.
В первую неделю моего пребывания среди индейцев я почти ничего не ела; за вторую неделю я очень ослабела, но все-таки не могла проглотить ни кусочка этих омерзительных отбросов, однако на третью неделю их еда показалась мне даже вкусной, хоть я знала, что раньше мой желудок не смог бы принять подобную пищу и я скорее согласилась бы умереть, чем дотронуться до нее. В ту пору я вязала белые хлопчатобумажные чулки для хозяйки, но в субботу вязать не стала. Когда мне приказали продолжать работу, я попросила разрешения соблюсти субботу и пообещала поработать больше на другой день. В ответ на это мне посулили разбить лицо. Тут я не могу не отметить Провидения Господа, сохранившего этих язычников. Индейцев собралось на берегу несколько сот: старые и малые, больные и увечные; у многих за спинами были дети; на этот раз среди индейцев было много скво, которые тащили на себе все свои пожитки, и все-таки все они переправились через реку. В понедельник индейцы подожгли свои вигвамы и ушли. В тот же самый день следом за ними к реке подошли английские солдаты; они видели дым индейских вигвамов, но, похоже, река остановила их. Бог не дал им ни мужества, ни отваги преследовать нас. Видно, мы не были готовы к такому великому милосердию как победа, иначе Господь указал бы путь и англичане переправились бы через реку, как он позволил сделать это индейцам со всеми их скво, детьми и пожитками. «О, если бы народ Мой слушал Меня, и Израиль ходил Моими путями! Я скоро смирил бы врагов их и обратил бы руку Мою на притеснителей их»161.
Переход шестой162Как я уже говорила, в понедельник индейцы подожгли свои вигвамы и отправились дальше. Утро было холодное. Путь преграждал большой и довольно глубокий ручей, покрытый льдом. Некоторые из индейцев перешли его вброд по колени и выше в ледяной воде, другие (и я в их числе) пошли вдоль ручья, пока не увидели бобровую плотину. Мы перешли по ней, так что милостию Божию я не промочила ног. Весь день я шла, предаваясь печали и скорби: каждый шаг удалял меня от родных мест, я все дальше уходила в глухие, неведомые края. Теперь я поняла силу искушения жены Лота, которая не выдержала и оглянулась назад163.
В тот день мы подошли к большому болоту и неподалеку от него начали располагаться на ночлег. Когда я поднялась на соседний холм, с которого был виден весь лагерь, то даже подумала, что мы подошли к какому-то большому индейскому селению: индейцев было так много, как деревьев в лесу; казалось, стучат сразу тысячи топоров! Куда ни посмотришь — всюду индейцы: спереди, сзади, сбоку… И я одна среди них, и рядом ни одной христианской души. Как только Господь сохранил меня?! Поистине великое милосердие явил Он и мне, и моим близким!
Переход седьмой164После беспокойной голодной ночи переход на следующий день был для меня очень трудным. Болото, возле которого мы расположились, представляло собой глубокую впадину, и, чтобы выбраться из нее, нужно было подняться на высокий холм с обрывистыми, крутыми склонами. Пока я добиралась до вершины, мне казалось, сердце выскочит из груди, а ноги и все тело откажутся повиноваться. Из-за боли во всем теле и сильной слабости этот день был для меня особенно мучительным.
По мере того как мы продвигались вперед, стали попадаться выгоны, где английские поселенцы прежде пасли скот и держали коров. Даже вид этих мест невольно приносил мне утешение. Вскоре мы увидели английскую тропу, и это так взволновало меня, что я готова была тут же лечь и умереть. После полудня мы подошли к Сквокегу, и все индейцы быстро рассыпались по опустевшим, покинутым англичанами полям, подбирая оставшиеся колосья, рассыпанное зерно, початки кукурузы и земляные орехи. Кому-то удалось найти смерзшиеся снопы пшеницы. Их тотчас бросились обмолачивать. Мне досталось два початка кукурузы, но только я отвернулась, как один початок у меня стащили. Тут как раз подошел индеец, у которого в корзине была печенка. Я попросила дать мне кусок. «Разве ты можешь есть конину?» — удивился он. Я сказала, что попробую, и тогда он дал мне кусок печенки. Я сразу же положила его на уголья, но не успела печенка поджариться, как половину куска отрезал другой индеец, так что мне пришлось скорее съесть оставшееся полусырым. И хотя из недожаренного куска сочилась кровь, конина показалась мне очень вкусной. Поистине: «Голодной душе все горькое сладко»165.
Печально было смотреть на брошенные, разоренные пшеничные и кукурузные поля, остатки урожая с которых стали пищей для наших безжалостных врагов.
