Инспектор не знал, как на это ответить, и поэтому смог лишь пробормотать:
– Прошу вас, не надо…
Нет, он знал, что такое потерять от рук убийцы близкого человека и потом тащить на себе бремя ответственности и не менее тяжкое бремя вины за то, что остался жить. В случае Рори все было гораздо сложнее – к стыду и раскаянию примешивались сложности ее отношений с Фионой. В отличие от нее, он потерял любимую жену, которая даже в самые последние мгновения своей жизни, когда она, истекая кровью, лежала на ступенях их дома, знала, что любима. Это служило Томасу пусть слабым, но утешением, за которое он цеплялся в минуты отчаяния. Увы, Стэтем была лишена даже этого. И он был бессилен ей хоть чем-то помочь.
Она повернулась к нему и даже выдавила из себя улыбку.
– Вам так кажется, инспектор. Клэр тоже так казалось, как и в ваших глазах, я была жертвой. Но в моих собственных? Этого я никогда не узнаю. Я поверила, что, если она хочет меня, если я могу сделать ее своей…
– Вы о Клэр?
– Да. Cумей я – называйте это как хотите – сумей я ее переубедить, это означало бы прощение.
– Но разве это было не то же самое, что попытаться вывести ваше собственное определение «я» из маловероятного? Или еще хуже, невозможного?
– Вы правы, – согласилась женщина. – Хотя это мало что меняет.
Шафтсбери, Дорсет
Барбару лихорадило. От нетерпения ей не сиделось на месте. Девушка ощущала, как оно буквально разливается по ее телу. Чему у нее имелось двоякое объяснение: либо ее клетки срочно требовали никотина, либо они с Нкатой вышли на финишную прямую. Она решила проверить первую версию, для чего вышла на крыльцо дома Клэр Эббот, где тотчас же попала в объятия свежего северо-восточного ветра, колыхавшего ветки кустарника в саду за домом. Здесь сержант зажгла сразу две сигареты и выкурила обе с гораздо более сильным кайфом, чем Нката счел бы приемлемым, будь он с ней рядом. Увы, даже наполнив легкие никотином, особой разницы в своем состоянии она не заметила. Из чего следовало, что ее инстинкты не ошибались, подсказывая ей, что они на верном пути, и путь этот ведет Каролину Голдейкер за решетку. При условии – Хейверс это знала, – что они сумеют представить все улики и доказательства так, что королевским прокурорам будет не к чему придраться. Одно дело полиция – тем ничего не стоит арестовать Каролину и посадить ее в кутузку. И совсем другое – убедить прокуроров. В противном случае эта особа уже на следующий день вернется домой, а полицейским придется в очередной раз расхлебывать кашу, доказывая свою правоту.
Так что проблемы наверняка будут. К сожалению, пока все имеющиеся в распоряжении полиции улики – косвенные. Если только они не выйдут на тех, кто собственными глазами видел, как Каролина Голдейкер подмешивала в зубную пасту азид натрия, как она паковала вещи Клэр, как «забыла» положить ей в чемодан зубную пасту, – им никогда не отправить эту гадину под суд.
Нет, конечно, бывало, что убийц привлекали к суду на основе лишь косвенных улик. Но когда такое случалось, этих улик было более чем достаточно. По тому, как Барбара представляла себе расследование, получалось так: чтобы выдвинуть против Голдейкер убедительные обвинения, требуется сделать пять вещей. Доказать, что она имела доступ к азиду натрия, найти доказательства тому, что ей было известно про разговор Клэр и Сумали, выявить в этом разговоре нечто такое, чего было достаточно, чтобы подтолкнуть помощницу Клэр на путь ее убийства, лишь бы та не сделала это достоянием гласности, укрепить связь между Каролиной и азидом натрия и обнаружить само вещество – желательно в доме Каролины.
Если честно, Хейверс была вынуждена признать, что последнее крайне маловероятно. Столь же маловероятно было и то, что яд обнаружится среди веществ, которые они изъяли из дома и пекарни. Увы, им не оставалось ничего другого, как искать улики в письменном слове. Впрочем, так они с Уинстоном и решили, обыскав пекарню с домом.
С этой целью Нката отвез оба компьютера – домашний и из пекарни – в управление полиции Дорсета, где ему в помощь выделили двух техников. В одиночку ему было просто не справиться с этой монументальной задачей. С этой же целью Барбара вернулась в дом Клэр. Она как раз завершила вторичный обыск ящика письменного стола писательницы – кто знает, вдруг в первый раз она пропустила что-то важное, что способно стать очередным звеном в цепочке косвенных улик? – когда зазвонил ее мобильный.
Звонил Линли. Инспектор хотел знать, как идут их дела. Сержант понимала: то, что они добились ордера на обыск, безусловно, его впечатлит, а вот результаты самого обыска – вряд ли. Она постаралась сделать хорошую мину при плохой игре.
– Мы вывезли оттуда все, в чем только можно спрятать азид натрия, – сказала девушка. – Сейчас все это на пути в лабораторию. Однако, сэр, мы с Уинни предполагаем, что анализы ничего не выявят.
– А вот это уже не самая лучшая новость, – сказал Томас. – И каковы ваши дальнейшие планы?
– Мы пытаемся выстроить убедительную цепочку улик от Каролины к азиду натрия. Такую, которой было бы достаточно, чтобы упечь ее за решетку, как только мы найдем подтверждение тому, что она знала: в руки Клэр попал компромат.
Правда, Барбара умолчала об одной вещи: лично ей показалось довольно странным, что, обнаружив это, Голдейкер не написала Клэр ни строчки, хотя раньше она едва ли не ежедневно забрасывала ее письмами на самые разные темы. С другой стороны, была в этом и своя логика. Если Каролина решила, что ей ничего другого не остается, кроме как убрать Клэр, чтобы та не выдала ее тайну, зачем писать какие-то письма?
– Уинни забрал компьютеры в управление, – поспешила добавить Хейверс. – Так что – да, мы снова работаем поодиночке, но…
– В данный момент это не проблема, – перебил ее Линли, после чего добавил: – Азид натрия можно запросто заказать по Интернету.
– Черт, ну кто бы мог подумать!..
– Так что пусть Уинстон проверит и это. Кстати, я поговорил с Рори Стэтем.
Томас добавил, что, по словам Рори, Клэр была готова предать гласности любую подробность – даже если та опорочит Каролину, – лишь бы только защитить собственную книгу и продолжить работу над ней.
Барбара задумалась.
– Вся эта история про то, как Каролина наблюдала за сыном, когда тот играл с самим собой… Лично мне кажется, что такая подробность способна опорочить ее, инспектор.
– Это каким же образом? – уточнил Линли.
– Матери так не поступают…
– Нет, в суде это не пройдет. И ничего нам не дает. Это лишь чьи-то слова, которые пересказал кто-то еще. Опираться на них, требуя ордера на арест…
– Но ведь Каролина все равно не узнает?
– О том, что это недопустимо? Может, и нет. Однако, поверьте мне, ее адвокат быстро все раскусит. К тому же то, что рассказала Сумали про Каролину и ее сына, не дает никаких оснований называть ее убийцей. Мы имеем вторую жену, которая обвиняет первую в чем-то таком, чему у нас нет никаких доказательств. А вдруг они друг друга терпеть не могут, откуда нам знать? Нет, этим мы не залатаем никаких дыр, даже если вам кажется, что это возможно. Нужно найти какое-нибудь убедительное доказательство. Вот только я не могу сказать, сколько у вас еще есть на это времени. Я и так каждый день рисую перед Изабеллой картины…
Изабелла, подумала Барбара. Вечно эта Изабелла.
– Боюсь, я не смогу долго расписывать ей, как прекрасно движется дело в Дорсете. Она наверняка поинтересуется, когда же будет произведен арест, – предупредил ее Томас. – И что я тогда ей скажу?
– Скажите ей, что мы с Уинни уже на пути к цели.
– Ага, и она спросит, сколько еще этот путь займет.
– Верно. Убедили. Я все поняла. Скажите, что двадцать четыре часа.
Это, конечно, была откровенная ложь, но что еще оставалось делать?
– Хорошо, так и скажу. Вы же не подведите.
С этими словами инспектор положил трубку. Барбара негромко выругалась. Как же чертовски трудно искать что-то, когда сам не знаешь, что ищешь!
