Женщина ничего не ответила. Она уже поставила букет на стол и теперь сидела, держа в руках упаковку пищевой соды. Контейнер был круглым, и она покрутила его между ладонями, а затем, в конце концов, поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Алистер пошел следом.
Она ведет себя как-то странно, подумал он. У нее такой вид, как будто… Маккеррон не нашел подходящего слова. Его любимая двигалась, как сомнамбула. Подойдя к стенному шкафу в коридоре, зажатому между кухней и гостиной, она распахнула его и достала оттуда контейнер с содой, который затем протянула своему гостю.
– Что это? – спросил тот.
– Алистер, я ведь тебе уже сказала. Дважды в год я чищу свои шкафы, – вздохнула Холси. – Это новая упаковка. Если у чего-то истекает срок годности, я это выбрасываю. Как я тебе тоже уже сказала.
Маккеррон не знал, что должен подумать по этому поводу, не говоря уже о том, что сказать. И предпочел промолчать. Он застыл на месте и, не проронив ни слова, смотрел на контейнер с содой.
Как и хозяйка дома, он покатал его между ладоней. В отличие от нее, мужчина перевернул его и посмотрел на срок годности. И увидел то, что и ожидал увидеть. Тот истекал еще не скоро.
– К сожалению, мы не знаем друг друга так хорошо, как я надеялась, – сказала Шэрон. – Иначе ты никогда бы не подумал… Кстати, что ты подумал? Что я пыталась отравить… кого? Каролину? Тебя? И зачем? Потому что хочу прибрать к рукам твою пекарню? Или что-то еще? Почему ты так подумал?
Алистеру как будто тисками сжали горло. Он увидел, как закрывается дверь. Мужчина знал, что должен броситься в нее прежде, чем та окончательно захлопнется, однако не мог заставить себя сдвинуться с места.
– То дерево в саду, – сказал он. – Оно затуманило мне мозги. А все из-за Каро. Живя с ней, я разучился здраво мыслить. Ну и, конечно, то дерево. Было бы так легко… Но я верил тебе, Шэр. Каждому твоему слову.
– Только не тем, которым надо, – сказала Холси.
– Я не мог допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Ты… ты для меня все на свете. И… – Маккеррон вернул контейнер с содой на полку, с которой Шэрон взяла его. – Теперь мы с тобой можем над этим посмеяться. Как я рванул в Шерборн покупать соду, и это при том, что у тебя на полке уже стояла новая упаковка… Посмотри я внимательнее, я и сам бы ее обнаружил.
Пару секунд его собеседница молчала. Взгляд ее был прикован к контейнеру, как будто она размышляла о том, что все это значит.
– Если б ты посмотрел внимательнее, то обнаружил бы многое другое. Но ты этого не сделал, – сказала она.
Алистер с трудом заставил себя открыть дверцу фургона. После того, что произошло между ним и Шэрон, ноги не несли его домой. До этого он несколько часов наматывал круги по всему Дорсету. Сперва мужчина заехал в свою пекарню. Почему бы заодно не проверить, как там справляется с делами помощник, подумал он.
После этого Маккеррон проведал пять своих магазинчиков. Торговля в каждом из них шла более чем бойко, что не мешало ему ощущать себя этаким куском льда. Помощник прекрасно справлялся и без него, как, впрочем, и все остальные, сделал вывод хозяин.
Теперь же он подошел к дому. Тот выглядел пустым, однако Алистер знал, что впечатление это обманчиво. Машина Каро стояла на своем обычном месте. А поскольку пешком ходить жена не привыкла, то, скорее всего, она дома.
Каролина встретила его у двери.
– Они забрали все, – сообщила она ему. – Они были здесь, перевернули вверх дном весь дом. Я весь остаток дня приводила все в порядок. Но можешь не волноваться по этому поводу. Главное, что ты провел ночь с этой сучкой.
– Не смей ее так называть! – Маккеррон шагнул мимо супруги в дом. – Ее имя Шэрон. Или называй ее по имени, или помалкивай.
– Помалкивать буду в могиле, – бросила женщина ему в спину. – Ведь именно на это вы и рассчитывали, не так ли? Строили ваши Большие Планы. И чем же все это кончилось? Полиция забрала компьютеры – твой и мой, и все, что так или иначе связывает тебя с нею… После чего копы нагрянут и к ней. Помяни мои слова, так оно и будет! И если среди твоих вещей они ничего не найдут – в моих-то вещах даже нечего искать, – они наверняка поедут к этой твоей грязной шлюхе…
– Я, кажется, тебя предупредил, Каро! – процедил хозяин дома сквозь зубы.
Он не узнал собственный голос. Это был не голос даже, а сдавленный рык. Мол, еще слово, и я за себя не ручаюсь.
– …как только поймут, что то, что, по их мнению, сделала я, на самом деле – дело рук кого-то еще, кому от этого куда большая выгода… – продолжала разоряться его жена.
– А теперь послушай меня! – Он даже схватил ее за руку. – Шэрон ничего не нужно.
– Вот как? – фыркнула Каролина.
– Ты не понимаешь, потому что куда тебе! Тебе нужно все. Ты готова высосать из мужчины последние соки. Мне следовало понять это, еще когда ты вечно жаловалась на Фрэнсиса, когда ты мертвой хваткой впилась в Уилла и Чарли, не давая им даже…
– Ты сам не понимаешь, что ты несешь! И отпусти мою руку. Ты делаешь мне больно.
Больно? Поймав себя на том, что ему чертовки приятно это слышать, Маккеррон резко крутанул ей руку.
– Бог мой, я тогда потерял голову. И ты это знала, – заявил он громко. – Это было частью твоего плана. Вскружить мужику голову, а потом высасывать из него все соки.
Каролина попыталась вырвать руку, но муж лишь сжал ее еще сильнее.
– Отпусти, кому сказано! – взвизгнула она. Алистер уловил в ее голосе страх, и ему вновь стало приятно. Однако уже в следующий момент к Голдейкер вернулось самообладание, как это всегда бывало во время их ссор.
– Хорошо, попробую понять, – сказала она, гордо вскинув голову. – Шэрон не пользовалась тобою, как это делала я. Шэрон, в отличие от меня, ничего не требовала взамен. То есть я… Кто я такая? Интриганка? Демон? А кто же тогда она? Кто она такая, Алистер?
– Добрая и порядочная женщина, вот кто, – ответил мужчина. – Вот только я минут на десять позабыл про ее порядочность и доброту. Я увидел в саду дерево и вспомнил, что она говорила мне. И я подумал… Нет, она никогда не пошла бы на такое, и теперь мне это понятно. Потому что она с самого начала говорила правду. Ты же с самого начала не имела ни малейшего понятия о том, что это такое.
Маккеррон резко отпустил руку Каролины – вернее, отшвырнул ее от себя. Запястье ее было багровым, довольно отметил он, завтра на этом месте появится синяк.
– Ты с ума сошел, – заявила его супруга.
– Не спорю, – ответил он. – Зато я впервые чувствую себя нормальным человеком.
Шафтсбери, Дорсет
Линли она не убедила. Да, подробность любопытная, сказал он Барбаре, однако погоды она не сделает, потому что – и она сама это знала – невозможно доказать, что Каролина Голдейкер хотя бы раз прослушала то, что Клэр Эббот надиктовала на цифровой диктофон.
Это почему же? Каролина, нажав не на ту кнопку, точно так же, как и Хейверс, могла обнаружить еще два файла. Однако, в отличие от Барбары, она вполне могла предположить, что в третьем файле записано очередное письмо, которое ей нужно отпечатать, и решила в этом убедиться.
Впрочем, сержант знала: это не более чем предположение, и пусть даже оно и проясняло картину того, что произошло, но если они попробуют использовать его в качестве доказательства, то в два счета с треском вылетят из кабинета королевского прокурора. Кроме того, кисло подумала Барбара, это лишь еще больше убедит Изабеллу – Изабелла, Изабелла, вечно эта стервозная Изабелла! – что все их расследование есть не более чем пустая трата и без того скудных денежных и человеческих ресурсов. И, разумеется, остается открытым вопрос, почему эта запись все еще присутствует на диктофоне.
– Потому что она еще не перенесла ее на бумагу, – сказала девушка.
– Тем не менее, – начал Томас, но она его перебила:
– Послушайте, сэр! Вы же сами знаете, что неопровержимых улик нам не найти. Но когда мы соединим те, что имеем – а мы это сделаем, – данная запись станет скрепляющим звеном в цепочке наших доказательств.
