— Хитрый ты! — И Саид хлопнул Джуру по плечу. — Я поручился за тебя, — сказал Джура.
— Слово — это дым. Ты хочешь, чтобы меня судили? — спросил Саид.
— Даже если и будет суд, твои славные дела перетянут. Чего тебе бояться?
— Хоп, хоп, — ответил, криво усмехаясь, Саид и шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
С востока показалась группа всадников во главе с Мусой. Джура подождал их у ворот крепости и, когда подъехал Козубай, сердито обратился к нему:
— Ты обещал, что Тагая будем судить, а Линеза говорит «обменяем»! Как так «обменяем»? Значит, опять он будет на свободе? — Все будет по закону, и никто не вправе его нарушить, даже ты, Джура! Пусть кто-нибудь вызовет Линезу. — С этими словами Козубай направился в кибитку начальника.
— Куда ты? — крикнул сторожевой.
Но Муса махнул ему рукой, и тот, недоуменно пожав плечами, отошел.
— Идите в кибитку лекаря, там сейчас никого нет, и вы сможете отдохнуть, — сказал Муса, обращаясь к усталым путникам.
IX
Проводив Чжао и Саида, Джура остался во дворе. Ему все здесь было знакомо: и высокие стены, и примыкающие к ним строения. Он обошел двор, поздоровался с джигитами и не спеша направился к двери арестантской. Она находилась между кибиткой начальника и конюшней.
Джура решил, что все сговорились против него и хотят, по-видимому, спасти Тагаю жизнь. А если будут живы Тагай и Безносый, реки дехканской крови потекут с гор. «Не бывать тому!» — мысленно твердил Джура, подходя к арестантской.
Он молча стоял возле двери и выжидал случая, чтобы проскользнуть туда. Выбрав удобный момент, он открыл дверь и очутился в кибитке. Тагай и Безносый сидели на кошме. Увидав Джуру, они в ужасе вскочили.
Пронзительный крик заставил всех повернуть голову к арестантской. Линеза, в это время слезавший с лошади, замер, застряв ногой в стремени.
Из дверей арестантской с криком: «Джура! Джура!» — выскочил Тагай. В нем нельзя было узнать смелого и владеющего собой курбаши. С раскрытым ртом и выпученными глазами, трусливо оглядываясь, он побежал к воротам.
Бойцы бросились к нему навстречу. Следом за ним бежал Джура с окровавленным ножом в руках. Тагай сбил с ног бойца, преграждавшего ему путь.
Дверь кибитки начальника распахнулась, и наперерез Тагаю вышел Козубай. На нем все ещё был костюм охотника. Борода, как и прежде, делала его неузнаваемым.
— Не стрелять! — крикнул он.
Обезумевший от страха Тагай не обратил на него внимания и упал, споткнувшись о подставленную ему кем-то из бойцов ногу. К лежавшему на земле Тагаю подбежал Джура.
— Не уйдешь! — кричал он, стараясь схватить Тагая за волосы. — Посчитаемся за все!
Козубай удержал руку Джуры, в которой был нож. Подбежавшие бойцы с большим трудом оторвали Джуру от Тагая. — В арестантскую его, в арестантскую! Я его расстреляю за своеволие! — кричал Линеза. — К стенке его, я сейчас же застрелю его!
— Ты опять своевольничаешь, Джура? — сердито сказал Козубай. — Я же сказал тебе!
На шум, который поднялся во дворе крепости, вышел из лекарни Чжао и, став в тени, внимательно наблюдал за происходившим. Линеза, вынувший было револьвер, сунул его обратно в кобуру. Упирающегося Джуру увели бойцы.
— Вставай! — Козубай толкнул лежавшего Тагая носком сапога. — Кто ты, старик, чтобы вмешиваться в дела отряда? Как ты смеешь? — раздраженно спросил Линеза.
Старик сорвал бороду и усы.
— Козубай! — воскликнул удивленный Линеза. — Козубай… — повторил он упавшим голосом.
— Козубай, здесь Козубай! — разнеслось по крепости. Тагай, услышав знакомое ненавистное имя, быстро вскочил и, захлебываясь словами, выкрикнул:
— Откуда ты здесь? Ведь ты в городе, ты не должен быть на Памире!
Козубай, усмехнувшись, приказал:
— Запереть Тагая в арестантскую!
Вскоре Муса доложил Козубаю, стоявшему во дворе: — Тагая заперли в первую арестантскую, Джуру — во вторую. Джура кричит, чтобы его выпустили. Что делать с трупом? Безносого Джура успел ударить ножом. Закопать надо. Выпусти Джуру, начальник, выпусти, не обижай. В другой раз он принесет в сто раз больше пользы.
С пустыря, расположенного за северной стеной крепости, доносились крики. Вдруг раздался выстрел, за ним — другой, третий… Линеза молчал.
— Что за шум? — спросил Козубай Линезу.
— Там по поводу сдачи в плен басмачей устроен той, — сказал подошедший Чжао.
— А ты опять откуда взялся? — спросил Линеза и, обращаясь к Мусе, добавил: — Запереть вместе с Джурой!
— Не надо, — сказал Козубай.
— А я говорю — запереть! — настаивал Линеза. От его растерянности не осталось и следа. — Вы что, ручаетесь за него? — Ручаюсь, — насмешливо ответил Козубай.
— А я бы не поверил этому проходимцу. Кто он, откуда? — Линеза, неизвестно, кому можно здесь верить! — гневно сказал Козубай. — Сейчас же вызови оставшихся в крепости бойцов. Возьми два пулемета и окружи пирующих басмачей. — Здесь я начальник! — вызывающе ответил Линеза, вскакивая на коня. — Новые бойцы тебя не знают. Снять караул! — закричал он. И бойцы, сторожившие басмачей, отошли в сторону. — Назад! — крикнул Муса.
Крики и беспорядочные выстрелы усилились. Линеза, ударив коня нагайкой, скрылся за воротами.
— Назад! — закричал ему Козубай и выстрелил Линезе вдогонку. — Чар-яр! — доносился крик басмачей.
— К бойницам! — скомандовал Козубай.
— Чар-яр!.. Чар-яр!..
В бойницы было видно всю степь. По степи бежали безоружные бойцы. Позади них с гиканьем и криками «Чар-яр» скакали верховые. Они рассчитывали, что оставшиеся в крепости джигиты не откроют огонь по своим. Но спасавшиеся от басмачей бойцы внезапно, как по команде, бросились на землю. Это дало возможность сделать залп по басмачам.
Тем временем пленные басмачи, приведенные Козубаем, воспользовавшись суматохой, бросились через стену наутек. Три басмача упали мертвые по эту сторону крепости. Муса, побежавший за пулеметами в кибитку начальника, возвратился с пустыми руками.
— Товарищ начальник, — сказал он Козубаю, — пулеметы без замков. Измена!
— Бомбы! — приказал Козубай, и Муса снова скрылся в кибитке. — Всем вооружиться и защищать крепость!
Чжао, получив винтовку, занял бойницу рядом с Козубаем. — Товарищ начальник, — сказал Муса, тяжело дыша и утирая пот, — бомбы на складе все без капсюлей. Но у нас есть трофейный пулемет. — Муса показал на ручной пулемет, отобранный у басмачей. Козубай осмотрел его и мрачно заметил:
— Не годится. Басмачи его нарочно испортили, когда сдавались. — Плохо! — согласился Муса.
