В результате получается все правильно, но только непонятно, где у тебя я, и где Нисковских, и о чем спор и кто из нас в нем прав или неправ. Перечитал свое – все в нем понятно. Ты же рассматриваешь отдельные констатации вне общего контекста, вне спора с Нисковских, естественно, привязанного к конкретному объекту – нашему заводу в соответствующий период времени, а не к пустой болтовне на общефилософскую тему. Какой-то несуразный сумбур! Интересный сам по себе, но совсем не корреспондирующийся с моими представлениями о должном содержании подобного ответа. Если бы мы поменялись местами, мой ответ был бы абсолютно отличающимся от твоего. И поверь, даже не представляю, что и кто-либо другой мне бы ответил так, как ты.
Заканчиваю я своим стандартным вопросом: Зачем ты торопишься с ответом? Пусть полежит, а после, как полежит, – прочитай его глазами своего адресанта. И не пиши, пожалуйста, «по мере чтения», а только после полного прочтения, и в увязке с этим полным, а не его отдельными частями, которые сами по себе, вне всего общего, вообще могут быть лишены авторского смысла, общей концепции и т. д. Вот и все, что требуется, дабы потом не икать самому.
Спасибо за поздравления».
10.05
«Милый мой Матус!
Ты зря завелся и совсем уже зря, в конце своего письма, призвал меня «успокоиться». Быть объективным, быть выше какого-либо завода, никогда не выходить на поиск исходных причин, так сказать, внутренней подоплеки человеческих поступков или действий, – мое жизненное кредо. Тебе хорошо известное из полувекового с тобой знакомства. Все твои обвинения меня в чем-то, вроде: моих будто бы «выводов, не соответствующих обстоятельствам»; всех моих якобы «со зла, произведенных обобщений (в твой) адрес, чуть ли не перечёркивающих искренность всей нашей переписки в прошлом»; моих, к тому же, слов, которым ты мог бы «аплодировать и одновременно корить себя за то, что не уловил в них иронию» – вот уж истинно, говоря твоими словами, «считаю явно неуместными и мною не принимаемыми». Все это из области твоей фантазии.
Мне подобное органически не свойственно, а при моей болезненной почти, стоящей мне излишних при писании трудов и времени, страсти к точности мною излагаемого вообще, и тебе в частности (в чем ты убеждался многократно и что каждый раз, после долгих с тобой о чем-либо споров, мне подтверждал), – тем более.
Так что не переживай, а лучше прочитай внимательно еще раз, без собственных домыслов и воображений, все то, что я написал тебе. Написал без задних смыслов и негодных побуждений. В том числе, и про мою якобы заданную тебе тему о «переходе от социализма к капитализму». Я такой темы не задавал, а лишь, может быть, упоминал эти слова только в связи с Виталиевым писанием. Суть же последнего в главном, что ты, как мне кажется, не схватил, только в одном. Как Нисковских много раз, можно сказать, системно, сначала говорил одно, а потом предлагал обратное своему, – ему давно мною доказываемое, но без каких либо извинений и без ссылки на меня, т. е. выдавал его как бы за свое собственное.
Все – в чисто деловом моем корректном плане, без «противных подробностей», которые, если и есть, то совсем не для их смакования. Смотреть надо на суть, а не на его музыкальное сопровождение, о чем я не раз говорил и с чем ты почти всегда соглашался. И вообще, обрати внимание, у нас, в конце концов, не оставалось не согласованных «разногласий», за редчайшим исключением. Причем к согласию последним, как правило, приходил ты, хотя и после длительных к нему «приглашений». Уверен, будет так и здесь, ибо для твоих «претензий», ну ей богу, нет никаких оснований. Они плод только твоих додумываний».
12.05
«В добавление к предыдущему, только что посланному.
Перечитал твоими глазами еще раз письмо, тебя столь возмутившее.
Вполне корректное, с сугубо моими пожеланиями к тому, что я хотел бы увидеть в твоем ответе на него, но вне, естественно, неких к нему моих «требований». Не понял, чем вызвал твой «гнев». К слову, мои в конце его к тебе просьбы, которые фактически повторяют таковые предыдущие, – ты не раз признавал вполне обоснованными, а сейчас обошел молчанием, хотя в них-то, полагаю, и вся проблема».
30.05
«По твоему совету сделал выдержку, всё внимательно осмыслил и вот к какому выводу я пришёл.
Я доволен тем, что, исходя из твоего последнего письма, неправильно истолковал твоё послание от 8-го мая. Иначе говоря, в действительности ты в своих критических откровениях не имел в виду то, на что я так обидчиво отреагировал. Это отрадно.
Вместе с тем, я не сожалею, что изложил своё понимание, иначе не получил бы от тебя категорического опровержения и всю оставшуюся жизнь прожил бы, находясь в этом заблуждении.
В любом диалоге участвуют двое. И если возникает у кого-либо непонимание, то надо полагать, что и причиной его являются двое. И каждый должен понять для себя эту причину индивидуально. Я для себя постарался понять. Надеюсь, что и ты сделал то же самое. И давай поставим на этом точку в данном вопросе».
30.05
Как и должно, Матус опять «сдался», хотя и с возложением вины на обе стороны. Простим ему этот маленький эгалитарный финт.
«Матус, дорогой! Мне остается только согласиться с твоим посланием. И пользуясь случаем, поздравить тебя с днем рождения, о котором я опять забыл.
Приношу извинения, и желаю тебе всего самого лучшего и, конечно, в первую очередь, здоровья и доброго настроения».
06.06
Неделю назад похоронили Германа Николаевича Астафьева.
Я знал его с первых дней прихода в нашу конструкторскую службу. Но как-то получилось, никогда, помнится, не сталкивался с ним непосредственно по работе, однако часто встречался по разным случаям в разных местах, и всегда при этом испытывал полную, от общения с ним, удовлетворенность в части единомыслия и общих подходов к рассматриваемым нами любым вопросам и проблемам. О двух таких встречах я упоминал, см. мои записи от 04.12.03 и 24.08.05 годов.
07.06
Не выдержал, и послал Соловейчику примирительную записку.
«Петя, а ведь я так и не получил от тебя ничего на свое от 14.05. Не знаю, дошло оно до тебя по этому адресу, или нет. Не знаю, как ты воспринял и мою резковатую критику твоего стиха, но, думаю, явно извинительную с моей стороны за твое весьма однобоко-очернительное сочинение про страну, которую долго вместе строили, в которой жили и кое-что, кажется, еще и
