— Да я как бы и не против…
Недоеденный чизбургер так и остался лежать на подносе.
* * *
В шесть утра Женька поднялся. Нога за ночь отекла и всячески сопротивлялась его намерениям.
Стиснув зубы, он облился холодной водой. Натянул треники и футболку — старую еще, с фальшивой надписью «Найк». Завязал кроссовки, хромая, спустился во двор.
Отец сидел на лавочке перед детской площадкой. Как вчера. Как позавчера. Во дает…
Женька прекрасно знал, что отец никогда не вставал раньше полдевятого. И это особенно интересно, потому что сейчас двадцать минут седьмого, а отец сидит на лавочке в спортивном костюме, свеженький и чисто выбритый…
— Привет.
— Привет.
Все. Больше ни слова. Женька потихоньку, преодолевая боль в ноге, потрусил вдоль бровки.
И отец за ним.
Ночью был дождь. Бледное небо отражалось в больших овальных лужах.
Поднималось солнце.
Каждый шаг давался легче. Женька бежал мягко, боясь перетрудить ногу; отец очень скоро сбился с дыхания.
Как вчера. Как позавчера.
Женька чуть прибавил скорости — просто посмотреть, отстанет отец или нет.
Не отстал. Даже чуть выдвинулся вперед — выпендрежник, хочет показать, что и он не лыком шит…
Женька сбавил бег. Ничего, еще минут пять — тогда посмотрим…
Отец не собирался сдаваться. Дыхалка у него короткая, зато ноги длиннее; некоторое время отец с сыном бежали «ноздря в ноздрю».
Ранние прохожие торопились на работу.
Болела нога. По-хорошему, надо было закругляться с пробежкой, но Женьке хотелось, чтобы отец сдался. Спекся, остановился, делая вид, что у него развязался шнурок… Доказал свою слабость. Как позавчера.
Отец не отставал.
Обежали вокруг клумбы — на ней копошилась целая бригада тетушек в спецовках, по специальному трафарету высаживали рассаду. Деловитые дворники подбирали метлами вчерашние фантики, обрывки полиэтиленовых пакетов, окурки…
Легли на обратный курс.
— Как нога?
— Нармальна…
Отец не отставал. Жека сжал зубы — нога болела. Возле дома, на детской площадке, он подтянул штанину; присвистнул. Блин-компот, как говорит мама.
— У Буряка была такая история, — сказал отец, превозмогая одышку. — У него клиновидная кость была переломана в трех местах… Месяц в гипсе… А потом он стал восстанавливаться — бассейн, пробежки босиком, бег трусцой…
Женька подумал и снял кроссовки. Пошел по траве; от холодной росы боль притупилась.
— Да, я читал, — сказал Женька снисходительно. — И он поехал на чемпионат мира восемьдесят второго… А ты откуда это все?…
Отец пожал плечами:
— «Горячие точки поля»… Не лыком шиты.
Женька посмотрел недоверчиво; под его взглядом отец будто бы смутился. Отвел глаза:
— Я вот тут тебе привез…
Засуетился, полез в машину, вытащил из папки бумажный листок:
— Вот… Возьмешь?
Женька посмотрел на картинку: наполовину проглоченная цаплей лягушка прямо из птичьего клюва тянет передние лапы — и душит свою убийцу.
Надпись гласила: «Никогда не сдавайся».
— Забавно, — все так же снисходительно сказал Женька.
* * *
— Против этого Сидоренко играть — все равно что против бульдозера, — озабоченно делился Славик. — Сносит на фиг…
Женька сидел на скамейке, привалившись спиной к ребристой батарее.
Ему привиделось: на пустынном футбольном поле только он, Женька, да мяч, да бульдозер с необъятным ковшом. Бульдозер рычит, выбрасывая из-под гусениц комья земли и травы… Женька пытается обвести его справа и слева — все впустую, бульдозер отражает мячи и надвигается, надвигается, будто танк в старом фильме про войну…
Женька поежился.
В коридоре разговаривал с кем-то Олег Васильевич; Женька боялся встречаться с ним.
Он боялся, что его не поставят играть на первенство.
Он боялся.
* * *
(…Не дойду.
Я знаю, что уже скоро… Но я не дойду. Нет сил… Любая собака догонит… Отчаяние. Болит грудь…
Там, на новом месте, была еда… Двор… Сад… Трава… Тепло… Нет собак… Гладят… любят… Но я не дойду…)
* * *
— Ну, в принципе, участок хороший, но эта смородина — старая… надо все выкорчевывать и сажать заново. Яблони не плодоносят…
— Плодоносят, — сказала Ольга. — Та, что возле калитки, это «Белый налив». Правда, яблоки раз в два года.
— Место здесь действительно хорошее, — покупатель смотрел за забор, туда, где за переплетенными ветками пряталась Десна. — Было хорошее до Чернобыля… Официально здесь какая степень загрязнения?
— Здесь как в Киеве, — сказала Ольга. — В Киеве же мы живем? Живем. И здесь…
— Давайте за три пятьсот, — сказал покупатель. — Дом ветхий…
— Нет, — сказала Ольга, и в голосе ее скользнула сталь. — Дом еще вполне крепкий, да и участок стоит больше. Мы и так уже уступили.
Покупатель на сегодняшний день был единственный, Дима бы на месте Ольги сразу согласился. Нужны деньги, билеты в Варшаву надо брать уже сейчас, медосмотр обойдется в копеечку, да и за интервью, то есть собеседование с вице-консулом, придется выкладывать несколько сотен долларов…
И неизвестно, когда они найдут другого покупателя, если с этим не удастся сторговаться.
Он смотрел, как Ольга с покупателем оживленно жестикулируют у высокого деревянного крыльца. Как идут в дом, действительно старый и подгнивший, памятный Диме дом.
Еще пацаненком Дима приезжал сюда в мае, после окончания занятий в школе, а уезжал к первому сентября.
У него было полно друзей в поселке. Ловили рыбу, валялись на песчаных косах… Десна тогда была быстрая-быстрая, сбивала с ног… Или это так помнится?
Потом они с Олей провели здесь несколько замечательных летних месяцев.
Потом грохнул Чернобыль, и родился Женька, и они на несколько лет поставили на даче крест…
А потом оказалось, что ничего страшного, в Летках люди живут, и в Пуховке живут, Дима приезжал сюда с дозиметром, и хитрый приборчик ничего особенного не показал.
И они привезли сюда маленького Женьку… И он плавал на круге под Диминым присмотром, под строгим Олиным надзором. Вон там — тропинка к берегу, после дождя она делалась упругая и черная, будто резиновая, после ливня — раскисала…
Видео тогда только начиналось, а любительская кинокамера Олиного отца была уже старой и часто ломалась, но они все-таки успели снять несколько пленок — маленький Женька в песке, Оля, бродящая по пляжу с дозиметром в руке, красный от ягод малинник…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
