Утром, еще до завтрака, они бежали на речку, теряя в песке резиновые «вьетнамки». Женька боялся коровы, которая обязательно была привязана вон там, на лужайке.
У хозяина коровы, дяди Толи, была длинная, как такса, моторка с деревянными скамьями вдоль бортов. Плавали на заливные луга, делали, что хотели… Или это теперь кажется, что тогда было так хорошо? Симптом почти старческой ностальгии, которая так раздражает Ольгу?
Олю…
Они вышли из дома — покупатель был чем-то недоволен. Ольга держалась, как скала.
— Три восемьсот — мое последнее слово.
— Четыре, — не дрогнула Ольга.
— Тогда извините…
Покупатель, сопя, направился к своей машине.
— Ты что, — сказал Дима, порываясь бежать следом. — Из-за двухсот долларов…
— Стой на месте, — ледяным тоном скомандовала Ольга. — И не мешай.
Дима хотел еще что-то сказать — но встретился с ней взглядом и замолчал.
Покупатель тем временем сел в свой старый бежевый «Опель». Завелся, выпустил облачко сизого дыма из выхлопной трубы…
— По-глупому, — устало сказал Дима. Но в душе даже радовался — продавать домик ему очень не хотелось.
Машина еще постояла, отравляя округу дымом — и замолчала. Покупатель выбрался, насупленный, злой:
— Ладно, четыре. Настойчивая вы женщина, однако…
В голосе его слышалось уважение.
— В пятницу в десять со всеми документами — у нотариуса…
Ольга улыбалась. Они с покупателем пожали друг другу руки; Дима стоял столбом, как случайный свидетель сделки. Значит, все. Раз-два-три — продано.
— Вы поезжайте, Игорь Владимирович, — любезно сказала Ольга покупателю. — Нам еще вещи собрать и мусор этот сжечь. Мы тут сами все запрем, ключ вам в пятницу отдадим…
Покупатель распрощался. Снова сел в машину, по кочкам выехал на дорогу и скрылся за поворотом. Ольга обернулась к Диме:
— Ну? Поздравляю…
— Поздравляю, — сказал он без энтузиазма. — Торгуешься ты… лихо. Ты же не скупая…
— Не в скупости дело, — невозмутимо отозвалась Ольга. — Правила игры такие… Уважай себя сам — и тебя будут уважать другие.
— Да, наверное, — согласился Дима печально.
— Который час? — Ольга посмотрела на небо. — Тут еще работы — начать и кончить.
Они съели по бутерброду и взялись за дело.
Вытряхнули пару ватных одеял, чудом не тронутых мышами. Свернули в скатки и сунули в багажник. Добавили к ним три подушки, плоских, как блины.
— А зачем мы это все берем? — озабоченно спрашивала Ольга. — Мы же с собой эти шмотки не потащим, продать их некому…
— Дяде Боре отдадим, — предложил Дима.
— Ну разве что… Так, прочий хлам брать не будем. Сейчас костер сделаем и спалим все к чертовой матери.
В домике пахло пылью и волглым деревом. И еще чуть-чуть — гнилью.
Здесь, на крыльце, они играли по вечерам в карты.
Старые шторы, когда-то надувавшиеся от ветра, как белые паруса, теперь свисали грязными тряпками.
— Помоги мне… Кухню надо освободить от хлама, я этому Игорю пообещала, да и правильно, в общем, мы же не свиньи какие-то…
Кухня — старый газовый баллон, плитка на две конфорки, изрезанный ножами столик — была завалена связками старых журналов. Дима пригляделся — «Знание-сила», «Семья и школа», «Химия и жизнь», «Огонек», «Пионер», «Юный натуралист»…
— Оля, жалко жечь. Это же… теперь такого не бывает.
— Ты что, Плюшкин? — Ольга посмотрела укоризненно. — Они тут сколько провалялись, погнили… Грязные… Куда мы их денем? С собой возьмем? В самолет?
Дима молча признал ее правоту.
Ветхий шпагат лопался, рассыпая пачки; Дима сгребал журналы, стараясь не рассматривать особенно иллюстрации и нe вникать в содержание. И все-таки пару раз не удержался — и начал читать прямо посреди царившего вокруг разора, и только Ольгин голос возвращал, его в реальность.
Рассказы, которыми когда-то зачитывался Женька. Повести с продолжением в «Пионере», которыми зачитывался сам Дима… Даты — семьдесят девятый год, восемьдесят пятый, восемьдесят седьмой, девяностый… Перестройка…
Все сложили на мусорной куче в углу двора и подожгли.
Горящую груду бумаги привалили деревянными быльцами Женькиной детской кроватки, которая тоже нашла на даче последнее пристанище. Что ж, она уже была не новая, когда баюкала Женьку. Она помнит еще пару младенцев до него…
Помнила.
Как и этот развалившийся детский стульчик.
Плетеное кресло, все в дырах. Старые кеды. Лыжная палка, обломок удочки.
Ритуальный костер.
— У тебя такое лицо, будто бы ты сжигаешь Жанну д'Арк, — сказала Ольга. — И тебе ее жалко.
— Жалко, — признался Дима.
Ольга подошла близко. От нее пахло дымом. Положила руку на плечо:
— Не грусти. Все будет о'кей. Через полгодика мы вспомним этот вечер… Ага?
Дима посмотрел на нее; подсвеченная живым огнем, Оля была особенно красивая, живая, молодая, почти такая же, как десять лет назад, когда они вот тут же жгли костер, чтобы печь картошку.
«Мы вспомним этот вечер».
Ему вдруг сделалось жарко, несмотря на то, что вечер намечался достаточно прохладный.
— Ага, — сказал он.
И вздохнул — кажется, с облегчением.
* * *
Машина заглохла в полукилометре от шоссе — на проселочной дороге. Дима сперва не очень-то обеспокоился — в последнее время «жигуль» глох чаще, чем он, Дима, обедал.
— Ну блин-компот, — сказала Ольга. — Ну блин-блинович.
Дима покопался под капотом, но ничего предосудительного не нашел. Наверное, отошел, как обычно, какой-то окислившийся контакт, а где его искать, как чистить и что на это скажет не новый уже аккумулятор — это вопрос вопросов…
— Если бы с горки — завелся бы, — сказал Дима неуверенно. — Подождем, сейчас кто-то будет ехать — попросим дернуть…
Они подождали.
Было уже одиннадцать часов, из источников света были только звезды и фонарь-радиоприемник, трещавший и моловший всякую ерунду: «Итак, у нас уже есть один звонок… Алло? Девушка? Здравствуйте. Как вас зовут? Ира? — Я бы хотела поздравить с днем рождения свою сестру Юлю и пожелать ей здоровья (смех)… Юленька, тебе привет, большой-большой… И хороших оценок… И поздравить ее друга Сашу… — У вас есть шанс выиграть два пригласительных билета в ночной клуб… И пойти туда вместе с Сашей… — Это Юлин друг, а моего друга зовут Костя…»
— И что? — нервно спросила Ольга. — Что теперь?
— Знаешь что, — Дима раздумывал, — сядь-ка за руль… я толкну. Попробую разогнать… тут вроде дальше дорога под уклон…
Метров двести они проехали «в упряжке» — Дима толкал, Ольга пыталась завестись. Наконец, «жигуль» покатился с горы, мотор заработал — и сразу же замолчал опять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
