на Чёрного Врага, а на Чёрного Финвэ.
— Здесь запах смолы, гам, щебет и лай, — запели эльфы, обступившие деву в венке из веточек лиственницы и фиалок, которая что-то держала в ладони. — Воздухом хвойным дышит наш край,
Но зёрнышко это кричит: «Выручай!»
И я скажу: «Пусть растёт!»
Кружась в танце, Лайквэнди поднялись на холм около четырёх молодых сосен, опустили семя в землю.
— За реку король королеву увёз,
Сын их светится ярче звёзд.
Чтобы вам не знать от них невзгод,
Мы скажем: «Пусть растёт!»
В этот момент Каленуиль впервые порадовалась, что старшая сестра не поддалась на уговоры прийти на внезапный праздник. Да, она не пообщается с Энтами и их проводниками, но зато и не станет объектом насмешек.
— Пусть растёт, пусть растёт! — подхватил песню Майя и его спутница. — Чудо вновь произойдёт!
В землю семя посади,
Что с ним будет, погляди!
Праздник жизни впереди,
Значит, пусть растёт!
Между кострами и певцами появилась девочка с ландышами из шёлка и жемчуга.
— Кедры спилили, потом увезли, — заговорила она в ритм флейт и бубнов. — А я хочу, чтобы деревья росли!
Ла-ла-ла-ла, ти-ра-ри!
Я скажу: «Пусть растёт!»
— Пусть растёт, пусть растёт,
Как росло в далёкий год! — песня звучала всё воодушевлённее, правда её практически никто не слушал на поляне, проводя время за беседой с Энтами и игрой с осмелевшими белками и хорьками. — Целый мир таится в нём —
В малом семечке одном,
И новой жизнью жить начнём.
Пусть оно растёт!
Вдруг раздался неожиданно низкий громкий голос, на который обернулись разом все — взяв чучело так, чтобы управлять им, эльф подошёл к холму, где посадили зёрнышко:
Я — Бауглир! Привет вам шлю!
Оссирианд я так люблю!
Я ваши взгляды так ценю!
Быть лучше я себя склоню,
И сам себя я изменю!
Нет уж! Ха-ха!
Я скажу: «Пусть умрёт!
Пусть умрёт, пусть умрёт!
Пусть засохнет и умрёт!
Ну чего вы? Кто со мной, а?»
Девочка с игрушечными ландышами храбро подбоченилась:
— Никто!
Лайквэнди на холме расхохотались:
— Ты — жадный жулик!
Подбежав к врагу, они окружили его, схватили чучело, ловко согнули одну из молодых сосен и, словно катапультой, отправили куклу тирана в полёт.
Песня зазвучала ещё веселее:
— Пусть растёт, пусть растёт!
И любовь в нас расцветёт!
В землю семя упадёт!
И поймём мы в свой черёд,
Что в нём весь мир рожденья ждёт,
Значит, пусть растёт!
Пусть растёт, пусть растёт!
Чудо вновь произойдёт!
Весь мир таится в нём —
В малом семечке одном.
Пусть жадность наш покинет дом!
Пусть сад цветущий будет в нём!
В новой жизни мир найдём!
Скажем: «Пусть растёт!»
Самые храбрые дети забрались Энтам на руки, и великаны принялись пританцовывать, рассказывая, какие семена несут на восток, чтобы возродить жизнь на отравленной земле. Скоро там снова поднимутся к небу раскидистые кроны, и всё будет хорошо.
***
— Ты давно не появлялся дома, Морион.
Слова неожиданно вошедшей в комнату матери заставили вздрогнуть.
— Ты всё-таки решила со мной поговорить? — усмехнулся Таурхиль, и Оэруиль внутренне сжалась — гримаса сына слишком напомнила любимое выражение лица Морифинвэ. — Но ты опоздала. Я давно не нуждаюсь в советах.
— Что ты говоришь?! — вспыхнула жена таргелионского короля, застыв на пороге. — И, главное, как!
— Мне не нужна помощь, мама, — строго ответил принц, — ни словом, ни делом.
— Ты никогда таким не был! В чём дело?
— Зачем ты пришла?
Оэруиль замялась.
— Ты изменился, — произнесла она, помолчав. — Неужели из-за той девы?
— Я — сын тех, кто убил её деда, — дрогнувшим голосом произнёс Морион Таурхиль. — И этого не исправить.
Эльф замолчал, посмотрел в окно.
— Энты уходят, — сказал он матери, не оборачиваясь к ней, — но если нашему лесу понадобится помощь — вернутся. А пока я могу не бояться за своё наследие и распоряжаться им по своему усмотрению. Пожалуйста, амил, не надо мне мешать.
Примечание к части Песня Тома Бомбадила в переводе Телумендила
Вторая песня — из м/ф "Lorax" "Пусть растёт"
Жизнь — лишь куча бумаги
Лес изменился, и от этого становилось страшно. Раньше окрестности слияния Сириона и Нарога звенели особой таинственной магией, ощущалось таинство, к которому хотелось прикоснуться, а теперь мир словно истлевал на глазах. Даже дивное озеро Иврин иначе сияло в лучах дневного светила. Всё вокруг полнилось пугающей тоской предчувствия скорби, однако это было не угнетающее чувство — оно толкало вперёд — отступать некуда, будущего нет, значит, надо жить сейчас, пока сердце бьётся и способно любить.
Пока есть, кого любить.
Ведь от самого ценного внезапно могут остаться только воспоминания, значит, надо постараться сделать всё, чтобы память не ранила, и картинки из прошлого радовали глаз.
Вспомнилось множество брошенных картин.
Гвиндор почувствовал неприятный комок в горле.
В последнее время дела в Нарготронде шли странно. Совет лордов отправлял дюжины одинаковых писем соседям, снова и снова откладывая решения торговых вопросов, либо перенаправляя послания в Дортонион. Разумеется, понятливые соседи писали в Нарготронд лишь из-за изначального договора о том, что все решения принимает только король, находящийся в тайном городе, а точную копию текста отправляли потом в Сосновый Край якобы лорду Ангарато. Глупость какая-то! Зачем этот фарс?
Возрождая в памяти ничего не решающие собрания, на которых лорды почти не разговаривали друг с другом, лишь слушали очередные доклады о строительстве коридоров, поиске воды и проверке воздуховодов, Гвиндор, сын Гуилина почти с благодарностью подумал о грубо высказавшем своё мнение Элендиле, приехавшем из «сторожевой крепости».
«Мне необходима свежая кровь, — заявил смотритель поселения Фирьяр. — Большинство людей на моей заставе — родственники, поэтому всё больше рождается уродов. Телесных. Душевных и без того хватало, но они хотя бы могли держать в руках оружие! Я
