и лето пройдёт,
И всему обозначен свой срок и черёд.
Что-то было, сияло, пылало и жгло.
Только всё отболело, остыло, прошло
И ушло, и уже не появится впредь,
Бесполезно скорбеть и не стоит жалеть.
Но всё равно в душе твоей
Живая память прежних дней
Всё возвращает, как назло,
И вновь волнует и тревожит.
Всё, что давно уже прошло,
Вновь возвращает, как назло,
Живая память прежних дней,
Хотя ничем помочь не может».
Под ногами бежали ручьи, прыгали непуганные зверушки, то и дело щебетали птахи, предупреждая о чужаках. Ауриэль, привычная к магии родного леса, шла твёрдо и уверенно, а Гвиндор едва сохранял равновесие и чёткость зрения, поэтому пропустил момент появления троих Энтиц. Эльфийка сразу сказала, что пришла с сыном, у которого есть любимая, поэтому не стоит с ним заигрывать, однако, даже не поборов головокружение, лорд видел — великанши любуются им.
— Это не Гуилин, — рассмеялась Ауриэль, — я вас не обманываю. Это мой Гвиндор. И у него действительно есть возлюбленная.
— Пусть привезёт свою любимую сюда, — появившийся, словно из-под земли сероволосый эльф в коричневой одежде крепко обнял сестру. — Я правильно понял, что она ещё не невеста моему племяннику? Пусть обручатся здесь.
В глазах Ауриэль полыхнула ревность, Тавариль натянуто улыбнулась, обернулась на сына, однако согласно кивнув.
— Я не поеду, — гордо выпрямился Гвиндор. — Пошлю письмо в Нарготронд. Пусть кто-нибудь из слуг привезёт принцессу сюда.
Брат матери переглянулся с Энтицами, одна из них наклонилась к молодому лорду, и сейчас стала заметна печаль в светящихся глазах, звучащая в унисон со скорбью увядающего леса.
— В окне зимы костёр так светел, — медленно заурчала великанша, кладя на плечо эльфа нежную тяжёлую руку, — что сквозь него мерцают сны.
А снег — всего лишь белый пепел, не долетевший до весны.
От прозвучавших слов стало холодно.
— И эта огненная вьюга — всего лишь глупая игра.
Мы в наших снах сожгли друг друга, чтоб греться пламенем костра.
Гвиндор внутренне содрогнулся.
— Я — лорд Нарготронда! — выдавил он слова. — И не стану носиться, будто мальчишка за бабочкой, даже за королевой!
— Цени любовь и ту, что готова её дарить, — проурчала Энтица, отворачиваясь.
— Я. Не. Поеду!
Ещё не придумав, какую реакцию ожидает, эльф посмотрел на мать и дядю и неожиданно для себя осознал: его никто не слушал, обсуждая уход из Белерианда части Энтов и предположительное местонахождение остатков дикарей, которых можно было бы забрать в лесную крепость-страж.
— Не поеду! — повторил Гвиндор.
Энтица проницательно взглянула на него и гортанно рассмеялась.
***
Гельмир отложил письмо, посмотрел на супругу и сына. За окном усилился холодный осенний ветер, безжалостно срывавший умирающую листву с потемневших ветвей. Печальное зрелище, ещё более трагичное на фоне вечнозелёных неувядающих сосен.
— Я должен помочь, Лайталиэль, — произнёс эльф извиняющимся тоном. — Ормир, если ты не согласен со мной, увези маму в Нарготронд.
— Снова расставаться? — вздохнула Эльдиэ, покачав головой. — Зачем?
— Потому что я не уверен в безопасности крепости, — Гельмир напрягся. — Понимаешь, моя душа, там и так не слишком занимались обучением смертных, а теперь появятся новые, совсем…
— Дикие? — сын усмехнулся попыткам отца смягчить слова.
— Неучёные, Ормир. Это новое поколение тех, кого уже нельзя обучить. Поздно. Но их детям я помочь смогу. И я должен…
— Это будет шедевр в твоём исполнении, — улыбнулась Солмелиэ. — Я знаю.
— Лайталиэль, — эльф смутился, — не надо. Слова о шедевре — просто глупые мечты. Мне пора повзрослеть, ты права. И мой долг — учить тех, кого другие наделять знаниями отказываются.
— Надеюсь, ты поедешь не один? — Эльдиэ посерьёзнела.
— Нет, со мной будет Ненарион. Я стану обучать счёту и строительству, а он — истории, музыке. Посмотрим, что ещё потребуется. Мы оба учтём прежние ошибки, не допустим повторения оплошностей. Я сделаю всё, чтобы не услышать от учеников, что чему-то их не научил! Сделаю всё, чтобы мои ученики не гибли в огне из-за пьянства и не становились причиной трагедий! Я никогда себе не прощу тот пожар!
Гельмир замолчал так внезапно, что жена и сын удивлённо посмотрели на него, однако говорить эльф не продолжил. Ветер за окном подул сильнее, на стекле косыми стрелами заблестели первые капли дождя.
А вдали полыхало зарево заката.
***
Холодное влажное утро в зачарованном лесу внезапно запело голосами рогов, флейт и эльфийских менестрелей, между деревьев замелькали синие с золотом знамёна.
— Наше слово — закон! — словно раскат грома, донеслась музыка. — Ослабеет дракон
И осмелится биться едва ли.
Словно муха он влип!
И отныне в пыли
Станет ползать, как прочие твари.
Раньше сила была!
Но чужая земля
Для врага непокорна вовеки!
И узнает дракон,
Что беспомощен он,
И себя ощутит человеком!
И сквозь рассветный туман проступили силуэты всадников.
Примечание к части Песни:
"Здравствуй, чужая милая", А. Солодуха
"Живая память прежних дней" из мюзикла "Монте-Кристо"
"Белый пепел", А. Маршалл
"Драконобой" из мюзикла "Песнь о Довакине"
Это наша помолвка
— Покорны дракону стихии — огонь и вода!
И громы, и молнии тоже дракону подвластны!
Но что не сумеет дракон ни за что, никогда,
Так это в себе обуздать бесконечные страсти.
Зная, кто прибыл в гости и зачем, эльфы-Таварим не стали устраивать ловушки и насмехаться над чересчур самоуверенными пришельцами, к тому же теперь, когда внезапное появление посланников Валар внесло хаос в лес Пастырей, подружиться с соседями казалось выгодной идеей.
Приглашать в своё поселение чужаков Таварим не хотели, поэтому заранее выбрали поляну для встречи, но оказалось — зря старались. Кареты, в которых ехала семья владыки Тол-Сириона, не могли пройти сквозь заросли, а принцесса Толлунэль наотрез отказалась продираться через лес в роскошном платье из ткани, которую больше нигде не купить, поэтому пришлось выбрать место ближе к реке, где росла брусника и небольшие, легко
