было! Слова раба в сутане испугали его. И вовсе не глупостью они пугали, а напротив – отблеском истины. Храмовник говорил уверенно, даже со снисхождением, а Рэд все кричал: “Бред! Крабья чушь!”Рэд отбивался от чужих слов, закрывшись щитом из брани.
Поняв это, он пришел на кухню к Грете, обнял, чтобы успокоить, а потом спросил:
- Вы верите, что Сеятель управляет всем на свете?
Когда он растолковал вопрос, Грета просияла:
- Да, конечно!
- То есть, вообще всем?
- Да, любимый.
- И то, что я стал рабом, а ты путаной – тоже он сделал?
- Конечно.
Она продолжала сиять, и Рэд нахмурил брови:
- Что же здесь хорошего?
- Мы с тобой вместе, ты вырыл шёнбрун. Это все сделал Сеятель. Он заботится о нас.
Рэд не смог продолжить спор. Его мысль уперлась в нечто великое, недоступное рациональному пониманию. Тут можно было только принять на веру.
Чтобы избавиться от трудных размышлений, он обнял Грету и уложил в постель.
* * *
- Ты есть полностью здоров, - произнес барон фон Ландау, завершив осмотр. За его плечами, словно часовые, стояли Якка и Вольф.
- Ночью ты чинить шёнбрун. Работать согласно цуштанд. Ты петь песня и думать про Каталия. Якка помогать тебе с ведро. Строго соблюдать!
Рэд все это знал. Он знал даже то, чего барон не упомянул: нужно верить.
- Натюрлих, герр барон, - сказал Рэд. На сей раз с верой не будет никаких проблем.
- Когда ты кончить шёнбрун, я прихожу смотреть.
- У тебя есть какая-то болячка? - уточнил Рэд. - Если здоров, то не заметишь разницы. Возьми с собой кого-нибудь больного.
- Я сам знать, - сказал барон.
- Когда ты... - Рэд хотел спросить: “когда отпустишь?”, но ведь и сейчас его никто не держал. - Когда ты дашь мне денег на дорогу?
Ландау поглядел на Вольфа. Тот был более понятлив и растолковал барону.
- Кончить шёнбрун – тогда деньги.
Рэд набрался наглости:
- И Грету отпустишь со мной?
Вольф кивнул на девушку и сказал барону пару слов. Тот отмахнулся, скривив губы. Мол: бери, дерьма не жалко. Рэд набычился:
- Зря ты так, герр барон! Не говори так про мою девушку.
Вольф покачал головой и переводить для барона не стал.
Ландау сказал:
- Делай шёнбрун.
Затем ушел, забрав с собой свиту.
Вечером Грета всюду зажгла свечи, не стала есть ужин и безудержно молилась. Падала на колени, гнула спину перед ликом Сеятеля, потом звала Рэда, целовала ему руки, умоляла тоже поклониться.
Он тоже прочел молитву и отвесил поклон. Рэд был абсолютно уверен в себе. Не в дядьке с иконы, а именно в себе. Впрочем, как знать – может, веру в себя послал ему Сеятель?..
Копать оказалось легко и приятно. Якка разжег костер – поскольку прежде так делал, - но тепло было и без костра. Рэд выбрал репертуар на ночь: решил вспомнить всякие любовные песенки, а потом исполнить для Греты. Принявшись за работу, ощутил удовольствие и вдохновение. Пришли на ум прежние светлые мысли: когда окончу шёнбрун, закроется весь этот лагерь. Опыты будут не нужны, и бедные камни получат спасение. Дураки же служат у них в церкви! Причем тут Сеятель? Я, каталиец, всех избавлю от бед!
Ночь пролетела так быстро, что он даже не успел устать. Правда, и до воды не добрался: многовато земли обвалилось на дно. Он хотел поднажать и окончить уже засветло, но на рассвете явился барон Ландау с солдатами и запретил копать. Нужно соблюдать прежний цуштанд, который гласил: копать только ночью.
По дороге домой Рэд задумался: зачем, собственно, барон привел солдат? Но вспомнил прошлую выходку бригадира и получил ответ: готовому шёнбруну нужна надежная охрана. Кстати, забавно: Рэд так и не удосужился узнать, что сделали с бригадиром. Засекли плетьми или повесили, или дали какой-нибудь зверский цуштанд? Нужно будет спросить у Вольфа...
Все это вылетело из головы, едва Рэд вошел домой. Грета встречала его нарядная, в белых кружевах, за пышно накрытым столом. Было ясно: она не спала всю ночь, ждала и молилась.
Рэд сказал:
- Милая, я очень тебя люблю! Извини, сегодня не успел докопать, но завтра уж точно закончу.
Они позавтракали вместе, полюбились, выспались в обнимку. Вечером Грета снова принялась молиться, а он поужинал, выпил для бодрости крепкого чаю и сказал на прощанье:
- Скоро вернусь. Там дел часа на три, не больше!
Копать, действительно, осталось всего ничего. Понимая это, барон Ландау пришел на поляну еще с вечера. Но Рэд сказал ему:
- Найн, это не по цуштанду. Якка с костром – цуштанд, вы с солдатами – нихт.
Барон нехотя согласился и вместе с солдатами ушел на почтительное расстояние. А Рэд вгрызься лопатой в землю и очень скоро ощутил сырость. Едва под ногами начало хлюпать, он нашел языком дырки от выбитых зубов и загадал: шёнбрун, родимый, сделай так, чтобы они выросли заново. Вот Грета удивится: вернусь домой – все зубы на месте!
А других мыслей как-то и не было. Слишком он прижился к своей роли и к шёнбруну, и к уважению. Чудо свершилось месяц назад, и к нынешнему дню вошло в привычку. Когда воды набралось по отвороты сапог, Рэд просто крикнул:
- Якка, дас вассер! - и вылез из Колодца.
Охотник сбегал позвать барона. Тот явился с десятком солдат, двое несли фонари. Ландау велел им встать по бокам от ямы и светить вниз. Подошел, наклонился, заглянул.
- Ничего не увидишь, там просто вода, - усмехнулся Рэд. - Ты лучше за болячкой следи – она сразу исчезнет!
И сам нашарил языком просвет меж зубов, ожидая, когда новый резец появится из челюсти.
А барон Ландау все стоял и смотрел вниз, стоял и смотрел. Нечто странное было в его позе...
- Да что ты высматриваешь? - не выдержал Рэд.
Барон обронил приказ, и камень с фонарем спустился на дно колодца. Встал посреди ямы, осветил круг воды. Ландау смотрел, по-стариковски скрючив спину... И вдруг Рэд сообразил: барон выглядит как человек, которому крепко, со всего размаху врезали под дых.
- В чем дело, герр...
- Ди тойшунг! - процедил Ландау страшным голосом. - Дас ист кайн шёнбрун!
Солдаты сорвали ружья с плеч. Блестящее кольцо штыков окружило каталийца.
Эти жуткие слова
Многие мужчины, собираясь на свидание с женщиной,
