ухо, она плакала от радости.
— Великан, дай мне мятную конфетку из тумбочки. Будем с тобой целоваться…
Он тяжело вздохнул у её плеча и поднял, наконец голову, Катя вытерла с его щёк слёзы и вдруг нахмурилась, гладя его по бороде, которая стала длиннее и не только.
— У тебя виски поседели и волосы в бороде. Я точно три недели тут лежу?
— Да, но как будто три года.
— Всё хорошо, теперь всё хорошо.
— Да, теперь да… — шёпотом ответил он. — Ты у меня такая молодец! У нас теперь два сына! Ты…
Катя приложила ладошку к его губам.
— Я знаю, знаю. Мы ещё наговоримся об этом, позже. Я хочу побыть только с тобой. Я так скучала!
Вадим гладил ее по щеке и не мог оторвать взгляд от ее сияющих глаз.
— Я пока не хожу, возьми меня на руки, пожалуйста, посидим на диване. Так хочу к тебе на ручки.
Пока все остальные больные проводили тихий час во сне, двое в палате номер одиннадцать тихо наслаждались ощущением друг друга наяву. Почти не разговаривали, лишь снова пытались почувствовать друг друга и слова были не важны.
Он почти не ощущал ее веса на себе, настолько она исхудала за время, которое сначала была в плену, а потом лежала без сознания. Держа в руках ее точно также как своих детей, он смотрел на неё и не мог насмотреться, она улыбалась и обнимала его за шею.
Вадим всё никак не мог поверить, что ему это не снится. Последнее время ему снился один и тот же сон, что ему звонит врач и говорит, чтобы он срочно приехал, она проснулась. Но стоило ему появиться в ее палате, как её мама качала головой и говорила, что он опоздал — она уснула снова.
— Вот ты, Катя, выспалась, всё, больше такой роскоши в ближайший год не будет, — тяжело вздохнул Вадим, целуя ее в лоб.
Через два часа сидения на его руках, в палату зашёл ее лечащий врач. Юморной усатый дядька, который чем-то напоминал Вадиму ее папу.
— О, сидят, они, милуются! Это вам тут не отель пять звёзд, Крымская, давай на койку, смотреть тебя буду! — скомандовал доктор Павлов.
Вадим отнёс ее обратно, бережно положив на простынь. Врач померил ей давление, послушал сердцебиение и осмотрел послеоперационный шрам. Взглянул в её анализы, которые она сдала утром и пришёл к выводу, что всё не так уж плохо.
— Гемоглобин низковат, надо подымать! Диету соблюдаем, пока никакой твёрдой пищи, кишечник не работал три недели, надо разогнаться. Назначил тебе массаж и физиотерапию. Сама пока не вставай, когда рядом никого нет, можешь в обморок упасть. Голову расшибешь, опять лежать тут будешь, дрыхнуть, место занимать, — рассмеялся он. — Неделю, может, две и будешь дома. Мужа у тебя украду пока, потом верну. Никуда не уходи.
Вадим вышел в коридор за доктором Павловым, и немного забеспокоился.
— Я помню, что обещал, что сразу позвоню, как она придёт в себя, моя смена только началась. Утром ее мать написала, попросила ничего не говорить, хотели сюрприз сделать. А то у нас тут один раз муж в себя пришёл через два месяца после ЧМТ, пока жена к нему рвалась через весь город, в ДТП попала, вместе потом в соседних палатах лежали.
— С ней всё хорошо?
— Да, вполне, как у женщины, пережившей тяжелые роды, которые сама у себя приняла, потом остановка сердца, переливание крови и удаление правого яичника. Дела у неё очень даже неплохо… Недели через две-три заберёте её домой.
* * *
— Всё хорошо? — спросил Вадим, видя как Катя не торопится выходить из машины.
— Д-д-а… — нервно потёрла колени она. — Страшно просто, их увидеть.
Она взглянула на него большими доверчивыми глазами, крепче сжала пальчики внутри его ладони. Её улыбка осветила салон автомобиля, когда он прижал её руку к своим губам.
— Ну, пойдём, знакомиться будем, с твоими семечками: — вздохнула Катя.
Когда они вошли в дом их встретила Алиса, которая сегодня была ответственна за детей вместе с одной из невесток Катерины. Они все обнялись между собой и поплакали.
Вадим предполагал, что Катя первым делом пойдёт к малышам, которые ещё спали, но она потопталась в коридоре, зашла на кухню, поставила чайник и взяла на руки Зефирку. Она мурлыкала на все лады, увидев хозяйку, которая почему-то давно не приходила к себе же домой. Хозяйка так и осталась с кошкой на руках охранять кухню до ухода гостей. Они будто почувствовали, что они лишние и быстро ушли. Катя всё также топталась на кухне.
— Пойдём? — спросил её Вадим, беря за руку.
— Пойдём, — тихо ответила она и поплелась за ним.
— Я не хотел, чтобы в нашей спальне были какие-то посторонние люди в наше отсутствие, поэтому все няньки укладывали детей только в детской. В спальне ещё две кроватки, будут спать с нами.
— А-а-а, хорошо.
Катя поплелась за ним, внутри неё начиналась буря. Все три недели она никак не могла осознать, что у неё теперь двое детей, она не чувствовала ни того, что скучает по ним, ни того, что хочет домой. Она не признавалась в этом ни матери, ни Великану, которые только показывали ей фотографии и говорили, чтобы она быстрее возвращалась домой, мальчики её ждут. Да они её даже не помнят.
Липкий страх, окутывал её с ног до головы, когда она об этом думала. Что она будет с ними делать? А что если она к ним так и не привыкнет? Пока они для неё были каким-то абстрактным образом её материнства, а теперь она будет с ними один на один двадцать четыре на семь. И она сомневалась, что справится с этим. Вадим справился, а она не сможет.
Любимый мужчина завел её в светлую детскую, которая со времен её воспоминаний о ней наполнилась новыми запахами — ромашковый крем, парфюмированные подгузники, чистое белье. Был ещё один запах, едва ощутимый, сладкий и нежный — запах младенца.
Каждая мать знает его, но не может описать. Так пахнет любовь.
Катя вырвала свою руку из ладони мужа и прижала её к груди в области сердца, накрыла второй ладошкой и остановилась посреди комнаты. Великан в полном непонимании смотрел на неё, стоя около кроваток, откуда не доносилось ни звука. Он подошел к ней и нежно взял за предплечья.
— Что такое, милая? — полушепотом спросил он, вглядываясь в её испуганные глаза.
— Я н-н-не знаю, мне страшно, я их не помню. Почти не помню. Что
