Возможно в переходном возрасте они даже употребляли в разговорной речи нецензурные выражения или неумело курили, стараясь казаться такими, как все, но их внутренняя, тонкая натура превращалась в маленький комок, который они старались спрятать как можно глубже от грубых шуток и насмешек сослуживцев, именуемых замполитами не иначе, как товарищи. Товарищами они не были, они были теми, кто чувствовал внутреннюю незащищенность слабого интеллигентного мальчика. Этот мальчик мог заниматься карате и никогда не играть на скрипке, но его морально-духовное состояние, не позволявшее ему опуститься, давало возможность грубому сослуживцу почувствовать ту самую внутреннюю слабину, ту тонкую грань, на которой разделяются внешнее и внутреннее проявления силы духа и воли. Никто не рисковал повесить грязные портянки возле головы храпящего во сне здоровяка, выходцу же из интеллигентной семьи могли положить прямо на лицо. Как могли и прибить кирзовые сапоги к полу, ожидая, что во время утреннего подъема сослуживец торопясь и буквально влетая в сапоги, под общий хохот грохнется на пол. Никто даже не задумывался о том, что сапоги выдаются на год и обязательно будут протекать в дождливую и холодную пору создавая дополнительные трудности для здоровья человека. Особо извращенные прибивали к полу или табуреткам одежду худых и не умеющих постоять за себя сослуживцев, воровали у них зубные щетки.
Не для того, чтобы почистить свои зубы, а для разбрызгивания с их помощью краски на широкие листы дембельского альбома. Даже не воровали, а нагло вытаскивали из тумбочки морального слабака, не обращая внимания на его присутствие или даже используя свою (или групповую) силу, посылали самого интеллигента за этим. Именно таких людей заставляли пришивать подшиву, стирать и гладить свое обмундирование и натирать толстым слоем ваксы сапоги. Людям, с примитивным уровнем интеллектуального развития, проще говоря, недалеким, доставляло наслаждение чувствовать свою, пусть мелкую, но власть над тем, кто, может быть, в дальнейшем будет управлять им самим, являясь, к примеру, директором предприятия, которым унижающий никогда не сможет стать и отдает себе в этом полный отчет. Из таких интеллигентов большинство старается не вспоминать о службе в армии или помнят только грубые, жесткие, тяжелые моменты, которые навсегда оседают в их душе. Я вспомнил Чеманова. Несмотря на то, что его гоняли все, кому только не лень, несмотря на то, что его отправили
(от греха подальше) в кочегарку, несмотря на то, что он вечно кушал со свинарями (как называли работавших на хоздворе), и от него вечно шел жуткий запах, Чеманов остался человеком. Может быть, внешне он был неприятен, и даже протянутая им рука вызывала брезгливость, но он был и остался чист внутренне. Именно это дало ему силы не держать ни на одного обидчика злобы или камня в душе, искренне обнять каждого, а не сбежать из части в минуту получения документов об увольнении. Его армия не смогла сломать. Он остался искренним, честным, добрым человеком. Таким, каких мало возвращается после двух лет, проведенных в армейских застенках, становясь, как правило, грубыми, жесткими, никому не верящими, как принято это называть красивым словом: возмужавшими. Кому нужно такое возмужание, при котором человек теряет себя, свою сущность, свой истинный внутренний мир? Как удержать этот мир в себе, не сорвавшись, не поддавшись общему стадному чувству? Как заставить отупевший мозг, снова начать работать? Как это сделать, когда даже нет времени для чтения книг, которые и в полковой библиотеке практически отсуствуют? Как выдержать эту грань, которая с одной стороны не позволяет интеллигентному человеку полностью отупеть и в то же время охраняет его от явного возмущения его несоответствиям серой массе большинства?
Поразмыслив еще несколько минут и вспомнив, что отец рассказывал, как он перед увольнением в запас занимался у себя в каптерке, я пришел к выводу, что самое простое будет попробовать нагнать те вузовские знания, которые были растеряны за последние полтора с лишним года. Как у меня получится реализовать этот план, я еще не представлял себе, но первичная цель явственно выделилась среди общей массы других мыслей, отчего дышать сразу стало легче. Человек должен иметь цель, даже не будучи уверенным в том, что эту цель получится выполнить. Имея цель, легче жить, так как есть к чему стремиться.
Цель студента – получить высшее образование, не забывая о радостях молодости. Цель жизни в армии – выжить и уйти максимально без потерь домой. Осталось только совместить эти две небольшие цели на данном этапе. Утвердившись в этом решении и не заметив, что уже слегка согрелся, я уснул под мирное похрапывание находившихся в палатке.
Утром, после выравнивания (непонятно для чего) кроватей, уборки и расчистки снега до выгребного места, названного туалетом, гремя пустыми котелками, мы побрели на завтрак. Солдат и так в армии вечно голоден или очень голоден и готов поглотить все, что ему дают в армейской столовой. А уж на свежем воздухе, в морозец уже не имело значения, что навалено в алюминиевые миски. Горячая гречневая каша уплетались за обе щеки всеми без исключения. Руководил процессом старший прапорщик Змеев.
– Не толкаться, не толкаться. Всем хватит, – гундосил он, стоя радом с полевой кухней, из которой шел дым и приятный запах. – Кому вода нужна, из бочки возьмите.
Трехсотлитровая бочка, прицепленная к старому 130-му ЗИЛу, стояла чуть поодаль. От постоянно падающей воды образовалась ложбинка до самой земли, по бокам отвердевая тонкой корочкой льда.
– Поели? Строиться.
Гераничев то переминался с ноги на ногу, то быстро двигался между сидящими на завалинках или чурбачках солдатами.
– Быстрее, быстрее шевелим челюстями. Кто доел – получать лопаты, ломы и кирки.
Переваливаясь через сугробы, протаптывая тропинку, стараясь попасть шаг в шаг, мы направились в открытое поле. Огромная площадь снега с редкими низкими деревьями и ярко светящее солнце на голубом небе поднимали настроение. Хотелось сесть, запрокинуть голову к небу и забыться в сладкой дреме. Гераничев шел широким шагом впереди, точно двигаясь к намеченной цели. Внезапно он остановился. Вдали виднелся лес, в котором, наверное, многие мечтали спрятаться. Позади оставались палатки, вышка и дымящая полевая кухня со старшим прапорщиком Змеевым.
– Копаем отсюда, – указал лейтенант.
– И до куда?
– И до обеда. А если не справимся, то до ужина. Надо сделать норму по выкапыванию траншеи.
– Для стрельбы выполнения норматива по стрельбе с коня стоя?
– Не твоего ума дела. Скажут – будешь и для коня копать. Главное в норматив уложиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
