Штаты. Как я Вам говорил, главное действующее лицо: контрразведчик. Одно случайное знакомство дало мне мысль о повести. В октябре я побывал в Роканкур<е>[1], где помещаются учреждения
Shape[2]. Благодаря рекомендательному письму мне там начальство все показывало, – я ничего худого, конечно, и не скажу. [Этому] Моему главному действующему лицу я дал (тоже тогда весной) фамилию Миллер, и мне очень не хотелось бы ее менять. Между тем я недавно прочел в газетах о процессе в Германии контрразведчика, работавшего под псевдонимом МЮллера, то есть очень сходным. Я об этом Мюллере не имею никакого понятия. Как Вы думаете,
необходимо ли изменить фамилию моего МИллера? Спасибо за то, что написали о моей «Ульмской ночи». Буду ждать обещанного Вами письма и заранее искренно благодарю, что бы Вы ни написали. Не рассчитываю нисколько на какой бы то ни было успех книги и предвижу грубые нападки во враждебной печати. Боюсь, что правые, совершенно извратив смысл книги, объявят ее «нигилистической» или «атеистической», тогда как верно обратное. А большевизаны ругнут по другой линии, и, с их точки зрения, правильно. Я был бы чрезвычайно рад, если б ни те, ни другие вообще о моей книге не писали.
Нового у нас ничего нет, – по крайней мере, приятного: здоровьем мы оба, особенно Татьяна Марковна, никак похвастать не можем. А как Вы?
Не могу похвастать и делами. Переводы продаются неважно; от Чеховского издательства сведений не имею. Обеспечен ли «Новый журнал»?
Позавчера В.<ера> Н.<иколаевна> Бунина сообщила мне, будто Мельгунов уволен от должности редактора «Возрождения»[3] и будто бы за то уволен, что в чьей-то статье в последней книге Сувчинский назван[4] «сутенером»!!! Если это так, то, конечно, по недосмотру редактора. Я «Возрождения» никогда не вижу, здесь его купить невозможно.
Получили ли Вы мое письмо с описью последней, ниццской части моего архива?
Оба шлем Вам самый сердечный привет. Не переутомляетесь ли Вы, при всех Ваших занятиях? Не собираетесь ли летом в наши края? Очень хотелось бы увидеть Вас и Татьяну Николаевну.
Ваш М. Алданов
Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 1952–1957.
№ 363. М. М. Карпович – М. А. Алданову
898, Memorial Drive
17–I–54
Дорогой Марк Александрович, чувствую себя очень перед Вами виноватым, но рассчитываю на Вашу дружескую снисходительность. Ничего нового в моем положении нет, но, как и раньше, я как-то не умею справляться вовремя с разнообразными текущими делами и потому нахожусь в перманентном кризисе – недоконченных дел, невыполненных обязательств и неотвеченных писем (я уже не говорю о ненаписанных статьях и книгах!). Меня это, признаться, очень тяготит, и потому я все больше и больше мечтаю о приближающемся сроке моей университетской отставки (кроме текущего академического года мне остался еще один). Если смогу, постараюсь отделаться от своих административных обязанностей по славянскому отделению в Harvard’е уже в конце текущего академического года.
Большое Вам спасибо за первую часть «Бреда». Я ее еще не успел прочесть, т.<ак> к.<ак> Гуль ее только что получил. Предвкушаю удовольствие от этого чтения и, как только прочту, напишу Вам о своих впечатлениях. Пока же хочу написать о «деловой стороне». Мне очень неловко поднимать этот вопрос после того, как я просил Вас прислать рукопись для июньской книги. Но с тех пор появились два новых обстоятельства, о которых я и хочу Вам со всей откровенностью написать. Во-первых, выяснилось, что книга Б.<ориса> К.<онстантиновича> Зайцева о Чехове[1] выйдет в июле, т.<о> е.<сть> в месяц 50ой годовщины со дня смерти Чехова. В выходящей на днях книге «Нов. Журнала» мы печатаем две главы из этой книги. Но Б.<орис> К.<онстантинович> очень просит нас поместить еще 2–3 главы в июньской книжке, т.<о> е.<сть> до выхода книги, и мне было бы очень трудно отказать ему в этой просьбе. Одновременно В.<ладимир> В.<ладимирович> Набоков прислал мне 3 главы русского текста его воспоминаний, который он тоже готовит для Чеховского из<дательст>ва[2], с просьбой напечатать их поскорее, т.<ак> к.<ак> и он заинтересован в том, чтобы поместить возможно больше отрывков из воспоминаний в журнале, прежде чем книга выйдет в Чеховском издательстве. Отказать ему в этой просьбе тоже очень не хотелось бы – особенно потому, что хотелось бы поощрить его в этом возвращении в русскую литературу. Вот перед нами и встает вопрос, как быть. Если взять и Зайцева, и Набокова, то в июньской книге мы могли бы напечатать сравнительно небольшую часть «Бреда». В сентябрьской же книге у нас будет больше места, т.<ак> к.<ак>, даже если Набоков даст еще главы, Зайцев уже отпадет. – С другой стороны, меня смущает то обстоятельство, что, по моим сведениям, Чеховское из<дательст>во собирается издавать какую-то Вашу новую книгу. Если это так и если книга эта тот же «Бред», то, конечно, положение радикально меняется, т.<ак> к.<ак> мне очень хотелось бы поместить у нас Вашу повесть целиком. Будьте так добры разъяснить мне положение вещей с Чеховским издательством (не удивляйтесь! Несмотря на мое участие в Advisory Committee[*], к<ото>рый собирается раза 2–3 в год, я очень часто узнаю об их планах стороной и с большим опозданием) и написать мне о том, предпочли бы Вы начать Вашу повесть в июньской книге, скажем, половиной первой части или в сентябрьской книге – первой частью целиком. Правда, мы предпочитаем не печатать больше 50 стр.<аниц> одного беллетристического произведения в каждой книге, но для <Вас> в этом случае мы, конечно, сделали бы исключение. Еще раз прошу Вас извинить меня за то, что я вообще поднимаю этот вопрос, но, как Вы видите, я вынужден сделать это ввиду новых и мною непредвиденных обстоятельств. Журнал обеспечен не только до конца этого года, но думаю, что и на будущий год – или, во всяком случае, на всю будущую зиму. Если следующие части «Бреда» короче первой, то мы сможем напечатать всю повесть в трех книгах, т.<о> е.<сть> кончая мартом 1955 г.<ода>. (Сентябрь – декабрь – март.) Во всяком случае, первую часть мы теперь же сдадим в набор, не дожидаясь Вашего ответа.
Вы, вероятно, уже знаете, что после периода больших волнений выяснилось, что Чеховское из<дательст>во будет существовать, во всяком случае, еще два года, начиная с осени 1954 г.<ода>. (К журналу это, к сожалению, не относится – как мы будем существовать после прекращения фордовской субсидии, для меня пока неясно.) Сколько новых книг они смогут напечатать, для меня пока неясно. Всего они могут выпустить за эти два дополнительных года 72 книги. Но, во-первых, у них есть уже некоторый запас ранее принятых и пока еще не изданных книг. Во-вторых, у них тенденция увеличить число переводов, гл.<авным> образом американских книг. Вероятно, им это нужно по дипломатическим соображениям («приобщение новых русских эмигрантов к американской культуре» – выигрышный аргумент в переговорах с Фордовским фондом!), но я все-таки надеюсь, что не будет слишком много переводов, т.<ак> к.<ак> каждая переводная книга вытеснит возможную книгу русского автора. В-третьих, кому-то пришла, на мой взгляд, несчастная мысль перепечатывать «забытые» произведения русских «классиков», и причем такие, которые в Советской России переиздавать не станут ввиду их «идеологической несозвучности». На первых порах намечен к изданию следующий странный ассортимент: «Русские ночи» Одоевского[3], повести Константина Леонтьева[4], «Огнем и мечом» Мордовцева[5] (!), «Смена» Эртеля[6] и «Три разговора» Вл.<адимира> Соловьева[7]. Должен сказать, что этот выбор (кажется, сделанный В.<ерой> А.<лександровной> <Александровой>) вызывает во мне полное недоумение.
С вашим архивом все обстоит благополучно.
