— А что случилось с нашей торпедой?
— По всей видимости, она промахнулась. В последний раз она пинговала откуда-то с зюйда, но взрыва не было… погоди. Новый объект!
— Что на этот раз? — сказала Душегуб. — Дистанция и пеленг?
— Почти точно над нами, но забирает на зюйд-ост… Кровавая Мэри говорит, что это дирижабль.
— Да, конечно. Дирижабль. Ну естественно.
— Восемь газотурбинных двигателей, летит невысоко над водой, еще слышно, как фонит громкоговоритель, очень пронзительно, чуть ли не ультразвук — как та высокая частота, которой отгоняют насекомых…
— Капитан? — позвала Лихо Макалпайн. — Когда мы сможем вернуться в Англию?
— Чем, блин, скорее, — ответила Уэнди Душегуб. — С меня хватит. Две трети вперед.
— Какой курс?
— Нахер отсюда. Вчера.
— Есть, капитан!
21
Он поднял палец и подмигнул мне:
— Но представьте себе, молодой человек, что у одного из моряков есть крошечная капсула, а в ней — зародыш льда-девять, в котором заключен новый способ перегруппировки атомов, их сцепления, соединения, замерзания. И если этот моряк швырнет этот зародыш в ближайшую лужу?..
— Она замерзнет? — угадал я.
— А вся трясина вокруг лужи?
— Тоже замерзнет.
— А другие лужи в этом болоте?
— Тоже замерзнут.
— А вода и ручьи в замерзшем болоте?
— Вот именно — замерзнут! — воскликнул он. — И морская пехота США выберется из трясины и пойдет в наступление!
Курт Воннегут, «Колыбель для кошки»[311]«ПОКУПАТЕЛЬ, БУДЬ БДИТЕЛЕН»
В поезде, на котором она возвращалась в Нью-Йорк, мест для курящих не было. Джоан сидела в самом конце вагона-салона с нетронутой чашкой кофе, на коленях лежала газета, в которую был завернут пистолет. К ней хотел подсесть юный священник, но она взглядом дала ему понять, что лучше этого не делать; когда в вагон вошел Автоматический Слуга, который принес продукты для бара, Джоан его чуть не расстреляла. Она только-только увернулась от полиции на вокзале Атлантик-Сити, и ей нестерпимо хотелось закурить, чтобы успокоиться, так что понятно — Джоан была не в самом миролюбивом настроении.
На Айн же напала болтливость.
— Вы мне так и не сказали, почему развелись с Гарри Гантом, — вдруг вспомнила она, за десять минут до прибытия на Гранд-Сентрал.
Джоан вздохнула:
— Айн, вы всегда такое странное время выбираете для личных вопросов.
— Я по природе любознательна, — сказала Айн. И добавила — не столько для угрозы, сколько просто констатируя факт: — Может, вы проживете недолго и не успеете рассказать.
Джоан снова вздохнула, потом пожала плечами и ответила:
— Водопады Плесси. Краткий ответ — я развелась с ним из-за Водопадов Плесси.
— Водопады Плесси?
— Хотя на самом деле нет, — продолжила Джоан, решив, что лучше поговорить — все же какое-то занятие. — Водопады Плесси стали только поводом, последней соломинкой. По правде говоря, за эти девять лет я устала. От Гарри, от компании. Да вообще-то это одно и то же.
— Его дело — это продолжение его личности, — одобрительно кивнула Айн. — Так и должно быть.
— Должно или нет — не знаю, но так есть.
— А от чего именно вы устали?
— От всего, — ответила Джоан. — От рутинной фигни. Понимаете, правление Ганта было организовано по классической модели дисфункциональной семьи с тремя родителями. Я была такой суровой мамашей, которая постоянно пилит детей на тему убрать в комнате, играть честно, не позволять собаке ссать на соседский газон — и в то же время хвалится перед остальным миром, какие они расчудесные, просто самые лучшие дети, о которых мать только и может мечтать. А Клэйтон Брайс был отцом, который детей портит, подрубая мой авторитет на каждом повороте: подсовывает полтинник, чтобы они могли сходить в кино вместо прополки сада, побуждает пробиться в Малую бейсбольную лигу всеми правдами и неправдами, говорит, что на самом деле не обязательно рассортировывать все сдаваемые бутылки… Разумеется, если спросить Клэйтона, он наверняка бы сказал, что это я плохо влияю на детей, что я идеалистка и не даю им увидеть настоящую жизнь…
— И в этой извращенной аналогии, — предположила Айн Рэнд, — сам Гант — третий родитель?
— Номинальный глава семьи, — согласилась Джоан. — Но, по сути, Гарри был отсутствующим отцом: большую часть времени он проводил либо в сарае, ковыряясь со своим последним хобби, либо в сиротском приюте — выбирая новых детей, о которых нам с Клэйтоном заботиться… Именно это, конечно, меня ни хрена не удивляло, я ведь знала, в какую семью вступаю, так что грех говорить, будто меня не предупредили… Да это было и не так уж плохо, по крайней мере — поначалу. Несмотря на все мои жалобы и дурные предчувствия, за первые три года работы с Гантом я, наверное, сделала куда больше хорошего, чем за всю оставшуюся жизнь. Одни соглашения о защите окружающей среды в Африке стоят всего того раздражения и сомнений в собственных силах, которые я испытала.
Айн изобразила изумление:
— Сделали что-то хорошее? На капиталистическом предприятии?
— Дешевый ход, Айн, — ответила Джоан. — Только из-за того, что я не согласна, будто эта система выше всякой критики…
— О, да, конечно, давайте раскритикуем теперь капитализм! Но если взять тоталитаризм, и социализм, и массовое попрание прав человека…
— Вы хотите дослушать до конца или нет?
— Прекрасно! — Айн капризно сложила руки на груди.
— Ну вот… короче, первые три года мне весьма неплохо работалось, — продолжила Джоан, — но «Промышленные Предприятия Ганта» росли, производство становилось разнообразнее, появлялись новые отделения, новые продуктовые линейки — новые дети, — и через некоторое время я заметила, что пользы от моих стараний становится все меньше. Изменения происходили постепенно, но шаг за шагом и я перешла в другую колею — стала больше заниматься минимизацией урона, решением внутренних проблем компании, которые, начать с того, вообще не должны были возникать.
— Какого рода проблемы?
— Ну, например, когда Клэйтон Брайс отказывался вкладывать деньги в то, чтобы «транзитные молнии» отвечали всем федеральным законам по охране окружающей среды и безопасности. Или когда один из протеже Клэйтона из Отдела трудовых отношений попытался дать взятку боссу профсоюза, чтобы нам позволили составлять команды укладчиков из одних андроидов. И после того, как нас потащили в суд по обвинению во взяточничестве, между Департаментом общественного мнения и Творческой бухгалтерией разгорелась настоящая война.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
