по местам — по эпохам, одна из которых заканчивалась здесь и сейчас, а вторая…
— За императора Индарса! — добавив остроты моменту, Йорг достал фляжку. Сделав глоток, поморщился, протянул Радормиру.
— За императора Индарса, — повторил тот. Кашля не сдержал — спирт был ядреным, на глазах выступили слезы…
Этим было можно. Не потеря, но…
— За вице-адмирала Ирадиса Айзера, начальника особого аналитического отдела при Коалиционном Штабе! — четко, жестко, произнес Шаевский.
Глотнув на выдохе, вытер рукавом глаза, признавая за собой право… не на слабость, на… человечность. На щемящую боль. На звенящую тоску. На…
— Он оставил ящиқ шаре. Просил передать лидер-капитану, — сбил его с мысли Радормир. — Не хотелось бы действовать напрямик…
— Без проблем, — возвращая фляжку, кивнул Шаевский. И тут же поправился: — Прошу меня простить, господин…
— Остынь, подполковник, — довольно грубо оборвал его Радормир. Закинул голову назад… — Тихо-то как…
Небо. Изломы гор. И тишина…
А еще звезды, равнодушное к их радостям и горечям будущее. Настоящее, с которого все начиналось, но… не заканчивалось. Мысли. Не сказанные слова. Не реализованные идеи…
Жизнь…
Все это было их жизнью. Каждого и всех вместе…
Глава 5
— Нам пора!
Красотка перекатилась, подминая мужчину под себя, но тут же вновь оказалась снизу:
— Рано, — довольно ухмыльнулся прижавший ее к кровати Фрай. — Им ещё договариваться и договариваться.
— А если ускорить? — потянулась она, чувствуя, как играют мышцы не только ее, но и чужого тела. — Ты ведь можешь?
— Могу, — фыркнув, заверил ее вольный, — но зачем? Пока они там, мы…
— А если у Горевски не хватит терпения? — мурлыкнула она, готовясь к очередному рывку.
— Его хватит у Гросса, — заверил ее Фрай, ловко перехватив бросок. — Малышка, тебе стоит признать, что здесь мы с тобой на равных, — добавил он, раздвигая ее ноги коленом. Вроде и грубо, но…
О том, насколько сдерживает себя этот матерый хищних, она догадывалась. Ловила отголосками идущего из нутра рыка, замечала в движениях, резких, но аккуратных до той грани, когда можно говорить об осторожности.
Скажи кто другой, что тақое возможно, не поверила бы, а когда сама…
Мысль появилась и ушла, став острым наслаждением, заставившим забиться под ним, требуя дать все, что мог лишь он… продолжавший оставаться врагом мужчина.
— Сволочь ты, — прохрипела Красотка, когда вновь оказалась способна говорить.
— Знаю, — утробно засмеялся тот в ответ. Освободив от тяжести своего тела, откинулся на подушку рядом. — Останешься со мной?
Она поднялась на локте, жестом, который вполне могла посчитать собственническим, обвела контур губ. Жестких, привыкших к грубости слов, а не нежности поцелуев.
— Максимум, могу стать посредником.
— А если… — он отзеркалил позу.
Нагота не смущала ни одного, ни другого. Для демоницы — вполне естественно, да и было, что показать, для него…
По двери долбанули. Явно кулаком. Потом ещё раз…
— Прикройся, — бросил Фрай, поднимаясь. Прежде чем открыть, оглянулся. Кивнул, когда она подтянула истерзанную их стараниями простынь к самому подбородку. — Что тебе? — спросил грубо, чуть сдвинул тяжелую створу.
— Капитан зовет, — донеслось из коридора. — Вместе с этой…
— Сейчас будем, — толкнул он дверь вперед. — Собирайся! — Последнее относилось уже к ней.
Не торопясь последовать похожей на приказ просьбе, Красотка потянулась, позволяя ткани сорваться на пол, обнажая все, что и так уже принадлежало ему. Потом села, исподволь наблюдая, как он смотрит на нее. Как взглядом опрокидывает навзничь, сжимает ладонями груди, впечатывается в тело, вырывая не стон — крик.
Сколько их было в ее жизни, сильных и знающих чего хотят мужчин, но замкнуло именно на нем. Так похожем на нее и таким другим…
Этого понимания хватило, чтобы сорвало. Не снаружи сорвало — внутри:
— Если они не договорились, я его убью! — не уточняя, кого именно, бросила зло. Встала…
Успела только наклониться, поднимая с пола белье, как Фрай оказался рядом. Рывком развернул к себе, пальцами ухватил за подбородок:
— Я тебе помогу. Но если ты меня обманешь…
Голос был тихим, но Красотка ощутила, как прошло холодком вдоль позвоночника. Как на миг замерло сердце, боясь поверить. Как дернулось вновь…
— Я — твоя, пока мы на одной стороне, — не отвела она взгляда, приняв, что называемое любовью безумие бывает и таким.
— Ты сказала свое слово, — отпустил он ее. Провел шершавой ладонью по груди, спустился ниже, на живот… — Жаль, ты не сможешь родить мне сына.
Как ни странно, но ей тоже было… жаль. Возможно, впервые с тех пор, как она осознала, что родилась женщиной.
— Собирайся, — он отошел резко, словно опасался передумать. Остановился у впаянного в пол табурета, на который была свалена его одежда. — Крутить не буду, вы для нас — шанс. Про патриотизм можешь не говорить, это не тот случай, но под домонов мы не ляжем. И это не мое решение, и не Гросса. Так сказало большинство капитанов. Из тех, кто с нами.
Спрашивать, к чему тогда все это, она не стала. Достаточно было бросить взгляд на постель, ставшую свидетельством их сумасшествия, чтобы ответить самой.
Нет, причина была не только в этом — каждая история прописывала свои правила игры, но ведь одно другому не мешало.
— А что меньшинство?
Этот вопрос Красотку не интересовал, но… Она натянула штаны, засунув ноги в ботинки, защелкнула фиксаторы и лишь после этого посмотрела на Фрая. Тот тоже успел прикрыть стратегически важные места, но и того, что осталось, ей вполне хватило.
Его тело было крепким, но не упругим и текучим, как у Горевски, а жестким, когда берут не пластикой, а несокрушимостью.
— Досталось тебе, — кивнула она на шрам под левым соском. Съеденная плазмой кожа…
Вместо ответа, Фрай развернулся, позволяя увидеть спину.
Возможно, и не стоило — все это она прощупала, огладила руками, но сейчас, после вот этого, небрежного движения, ее и пробило. Страхом. Не за себя — за него.
— Я не смогу родить тебе сына, — сделав шаг и прижавшись к теплой коже щекой, чуть слышно произнесла она.
— А стать матерью? — так же негромко спросил он.
Война. Сволочная, паскудная война…
Не будь ее, вряд ли бы они встретились, а встреться…
…вряд ли бы успели поговорить, прежде чем уничтожить…
Уходя она не оглянулась. Хотела, но…
— По основным пунктам мы договорились…
Посещение капитанской каюты оказалось коротким. Когда вошли, Гросс стоял к ним спиной, демонстрируя ею полное удовлетворение происходящим. Дождавшись, когда дверь закроется, неторопливо, без резкости, развернулся, посмотрел на Фрая и кивнул, отвечая на так и не прозвучавший вопрос.
Горевски тоже обошелся без объяснений. Кинул ей выставленный на минимум парализатор, забрал свой, лежавший на
