думать об обмане Кросса, – но вдруг он почти шепотом интенсивно и по-иному заговорил:
– Он здесь… Открой дверь, пока он меня не увидел. Ханна, слышишь меня, я же здесь как в ловушке – стоит ему дойти до перекрестка, как все, он заметит меня, и уже некуда будет бежать.
Ханна слышала страх в его голосе, как и совершенно иной, более трезвый тон. И пока он чуть ли не царапал дверь, видимо, предполагая ее отсутствие, она все не могла сформировать ту болезненную мысль, к которой ее усиленно подталкивают возникшие чувства по отношению как к нему, так и ко всей ситуации. Она не знала, что делать, время уходило, а действовать надо было сейчас: если она пустит его, то вдруг неизвестный увидит их обоих и будет ныне знать это место, отчего ситуация только ухудшится. Ей хочется схватить себя за голову из-за напряжения и невозможности решиться хоть на что-то, но шлем мешает. Под мольбы Кросса, все так же неспособная понять ориентиры для принятия решения, Ханна просто цепенеет.
– Ханна, открой же, мне с ним не справиться! ХАННА! Сука, ты мразь, он здесь, заметил меня и…
Как она могла судить по доносящимся звукам, Кросс побежал вперед с криком, вступая в драку с неравным противником. Сильные удары вынуждали ее каждый раз вздрагивать, а крики умирающего друга и напарника словно стягивали стальными тросами, не позволяя даже простой мысли – лишь скорбь и безвыходность. И вот после десятка суровых ударов о стену – как она могла судить, головой Кросса – все утихло. Его забили там насмерть – она прекрасно это слышала. Тишина была неестественно приятна, слезы перестали идти, скованность немного сходила на нет, а внутри нее легоньким огоньком пробивалось странное и непривычное спокойствие, будто бы все проблемы закончились и ей можно выдохнуть. Он был мертв, но она не скорбела так, как хотела скорбеть: наоборот, почему-то ей было спокойно за его жизнь, ведь более он не мучается, и, равно как и Алден, Кросс покинул ее, приняв собственное решение.
– Ты не спасла меня, – медленно и спокойно послышался голос из-за дверей, язвительный и злой. – Я же просил открыть дверь – но ты, эгоистка, не сделала этого! Вот как ты относишься ко мне, ко всем нам. Мерзкая тварь, лучше бы ты подохла, а не Алден, как и все другие, когда ты не поддержала меня на Улье. А ведь я ради тебя даже снял костюм, рискнул жизнью, лишь бы уберечь тебя от Вектора. Вот как ты меня отблагодарила. Ты боялась стать одним из монстров, сойти с ума и повторить судьбу тысяч людей на Векторе… Так вот – ты уже монстр!..
80
Света довольно уверенно шла все дальше от тайника Тобина, держа в голове мысль добраться до моста как можно скорее. Не отвлекаясь ни на что, она даже не замечала пройденное расстояние, лишь бегло ориентируясь по знакам и вспоминая схему Вектора. Но правда крылась в том, что она не спешила к мосту ради общего дела или других возможных выживших: весь путь был бегством от преследователей, чьи голоса и образы не отпускали ее надолго, порой даже просто находясь рядом, словно брошенные на произвол судьбы манекены. Колея немного сбилась в тот момент, когда ей стало невыносимо холодно, прямо до дрожи, словно, только что выбравшись из проруби, она просто не знала, как согреться. Причиной этому служило место, в котором она оказалась, сама не зная как. И если бы путь ее продолжился так же, как и ранее, то, вполне возможно, от взгляда ускользнули бы подвешенные на крюках тела людей в морозильной камере, из центра которой она наблюдала вокруг себя не самую приятную картину. Количеством пяти штук они висели уже давно, словно мясо, замороженные и обернутые пленкой, и недвижимо пугали ее одним своим явлением. Идя мимо них, Света внимательно осмотрела каждого, всецело заключив неестественную причину смерти: у каждого была дырка от пули в голове. Запаха почти не было, как и чего-либо мерзкого вне самих тел, – самая обычная морозильная камера с мясом внутри, только вот мясо человеческое. Странно, думала она, повернув голову в ту сторону, откуда пришла, ибо не помнила ни как открыла дверь, ни уж точно почему именно тут оказалась. Но не успела Света даже сделать следующего шага, как услышала странные звуки – там, впереди, по направлению ее пути. Совершенно бесстрашно и быстро пройдя мимо тел и выйдя из этого холода, она оказалась в соседнем помещении, разительно отличавшемся от предыдущего.
Внутри кое-как работали некоторые потолочные лампы, создавая местами непроглядный мрак, будто бы свет заведомо проигрышно боролся с тьмой. Метров пять шириной, десять длиной, причем дальше было еще одно – за стеклянной перегородкой с такими же закрытыми по центру створками. В этой области вокруг Светы все было обставлено именно так, как выглядят давно уже обжитые места, где вообще не обращали внимание на гигиену, порядок, комфорт или простую практичность. Все выглядит не просто старым, а именно потрепанным, грязным, будто бы здесь месяцами ночевали люди очень низкого социального статуса, оставляя после себя кучу грязных вещей и всякий мусор. Слева вдоль стены – спальные места в три ряда, прямо до потолка, на девять человек. Напротив спален, по правой руке, вдоль всей стены были изначально стеллажи, а ныне, помимо всех ящиков, сумок, одежды и разного хлама, впереди еще наставлена простая мебель – стулья, столы, поверх чего куча мешков с разным содержимым. Там она сразу же подобрала старые коричневые штаны и черную кенгуруху с кучей белых швов и остатками крови – видимо, когда-то разорванную, но кем-то умело восстановленную. Даже обувь получилось подобрать почти по размеру – все же чуть давило, но терпимо. На одной из спальных мест лежала вполне сносная сумка, но, к сожалению, пустая, хотя это, возможно, ненадолго. Начав рыскать по вещам, она уже и забыла о том, почему здесь оказалась, совершенно естественно относясь ко всему вокруг. Но тут она услышала плач – детский, такой вроде бы далекий, но крайне знакомый.
Она вновь вышла в центр этого места, Все ее тело покрылось мурашками, а внимание было обращено на источник такого знакомого плача. Она смотрела в оба глаза во все стороны, прислушиваясь и уже не замечая всего вокруг, всецело концентрируясь лишь на том, что на деле оказалось почти у нее под боком. За стеклом вдруг включились настенные лампы ядовито-красного оттенка. По центру стоял стол, слева и справа от него было по стулу, и с другой стороны также имелось
