Читаем без скачивания Рыцари Белой мечты (Трилогия) - Николай Андреев

Тогда в дело вступили винтовки. Дружный залп трёхлинеек — и повалились, попадали на землю снопами "народные гвардейцы". Обагрились кровь плохонькие шинельки и пиджачки. В глазах застыла боль, перемолотая ненавистью. А они шли. И шли, и шли…

Пулемётчики начали беречь патроны: лент было слишком мало, чтобы истратить их в эти минуты.

Дитерихс не в силах был смотреть на это. Ещё несколько секунд — и австрийцы перейдут в рукопашную, и придётся работать штыками. Надо ударить первыми, перехватить инициативу! Да, в атаку!

Анищенко обогнал командира.

Михалыч поднялся во весь рост. Он, казалось, совершенно не беспокоится за свою жизнь. А пуля уже проделала дыру его фуражке, и вот вот-вот подружка её могла сделать то же самое с сердцем вечного прапорщика. Но Анищенко было всё равно.

— Ребята! В штыки! — и, для острастки, с чувством, добавил, грозя кулаком-молотом наступавшему врагу: — Сарынь на кичку, сволочи!

Этого момента все ждали с нетерпением: ударники (многие даже не примкнув штыки) — все, разом, от Дитерихса до рядового, кинулись в бой. Пулемётчики — и тех хотели было присоединиться, но вовремя опомнились.

Ударники не врубились даже — просто смешались с австрийцами, и бой обернулся побоищем. Кулаки, ножи, кастеты, штыки, приклады, зубы — всё шло в дело, всё кидалось в бездонную глотку кровавой рукопашной. Дитерихс застрелил в упор какого-то австрийского солдата, а через миг уже повалился на землю, сбитый ударом рабочего. Тот навис над Иоганом с зажатым в руке ножом. Остзеец, не в силах шевельнуться, смотрел на клинок, как кролик смотрит на удава.

"Ну что ж, пора прощаться…" — без тени грусти, буднично, скучно подумал Дитерихс.

А рабочий меж тем навалился на несостоявшуюся жертву: в его боку набухала кровью рана. Солдатский штык поработал на славу…

В какой-то момент стало понятно, что ударники побеждают: австрийцы отступали, пятились, не в силах справиться с закалёнными Великой войной солдатами.

Да и — доннерветтер! — эти проклятые русские ударили с тыла!

Несколько десятков человек с невозмутимым Хворостовским решили исход боя. Дитерихс, не веря глазам своим, смотрел на то, как жалкая кучка солдат ударила в самый центр отряда "национальной гвардии". Впереди, флегматичный, деловитый, шествовал Иван Антонович. Что-то бормоча под нос, он шёл в полный рост. Он не дрался даже — хватало одного вида револьвера (совсем не того, с которым командир ушёл в разведку) и солдатских штыков, чтоб проложить ему дорогу.

Австрийские цепи рассыпались окончательно, смешались — и бежали, бежали, бежали, скрываясь в окрестных домах.

Иоган радостно обнял Хворостовского, когда они встретились ровно посередине поля боя.

Иван Антонович, всё такой же серьёзный, отстранил остзейца.

— Ушёл Габсбург…Шёнбрунн пуст…Зря только отбивали грузовики…Зря силы тратили…Он уехал в Триест сам…Зря это всё…

И такая безнадёжность слышалась в этом голосе, что Дитерихса морозом пробрало.

В ушах зашумело. Звук выстрела застыл…Звук…Выстрела? Что?!!

— Выводить надо ребят, выводить, — устало выдохнул Хворостовский. — Ну вот и кончилась война…

Хворостовский, живший только войной, ушёл вместе с нею. Последний выстрел боя достался Ивану Антоновичу…

Ударники смогли отбить паровоз, прицепить с другой стороны к составу и покинуть город. Они уходили налегке, ведь нельзя же излишним грузом назвать тела погибших товарищей и любимого командира…

Многие годы спустя Хворостовский ударный полк будет славен на весь мир своими героями, презиравшими опасность и шедшими в бой в полный рост, медленно, как сам Иван Антонович…

Глава 8

"…у нас должна быть одна и главная

цель — это завоевание Константинополя,

чтобы раз навсегда утвердиться на

проливах и знать, что они будут

постоянно в наших руках…"

Эта ночь выдалась бессонной. Едва прервался телефонный разговор с Боткиным, как регент приказал приготовить "Литеру А" к поездке в Царское село. Срочной поездке. Причём Кирилл вёл себя очень нервно, говорил невпопад, и окружающие поняли: медлить нельзя. Через полтора часа поезд уже покидал Петроград, на всех парах несясь в Царское.

Прямо там, в вагоне, Сизов-Романов готовил кое-какие документы. Вот-вот в его руки должны были попасть (как он надеялся) документы, подтверждающие противоправительственную, даже изменническую деятельность членов военно-промышленных комитетов и некоторых деятелей Земгора. Надо было нанести удар, который был бы одновременно и неожиданным, и по-настоящему всеохватывающим. Причём подготовить атаку требовалось помимо Совета министров, так, чтобы никто из них не узнал о готовящейся атаке. Также предстояло каким-то образом, под благовидным предлогом, загодя отстранить от деятельности Гучкова и компанию. Едва ли не половину правительства, таким образом, предстояло быстро заменить. Кирилл надеялся, что сейчас, в дни его триумфа, эффект от этого будет не таким катастрофическим, каким мог быть ещё год назад. Предстояло усыпить "общественное мнение". Но, впрочем, на его сторону должны перейти многие россияне. Кто раньше объявлял о столь масштабных реформах из государственных деятелей? Кто может гарантировать их исполнение? У кого ещё хватит выдержки и твёрдости воплотить в жизнь задуманное? Ведь Кирилл, по сути, пообещал исполнение мечты многих людей. Чего желали правые кадеты? Преобразований в сфере образования и экономике. Парламент как таковой им не был нужен, им требовалось только орудие нажима на власть. В известной Сизову истории многие из тех, кто вопил о правах Думы в дни февральского переворота, отвернулись от неё, едва получив власть. Даже Милюков — и тот высказался против восстановления работы этого законодательного органа. Только Гучков и Керенский, какая ирония, из министров возлагали надежды на Думу или хотя бы не отказались от того, что прежде были депутатами. Чего хотели монархисты и многие правые? Церковной реформы, победы в войне, стабильности. Это им будет дарована. Чего хотели рабочие? Достойной жизни. Чего хотели крестьяне? Земли. С последними двумя требованиями будет, конечно, посложнее: нельзя сразу создать идеальную жизнь для миллионов людей. Однако регент надеялся на это. Он хотел, он правда хотел, он страстно желал, чтобы русский народ не жил в бедности, не голодал, чтобы он получил возможность спокойно работать. Он даст всё это людям. А взамен Кирилл надеялся на поддержку. Ведь ещё Ленин говорил, что подари крестьянам землю временщики — и не было бы Октябрьской революции. Правда, нельзя было у всех десятины отобрать и поделить, нужно было несколько лет, а то и десятилетий, чтобы наделить крестьян. За двадцать лет население практически удвоилось, естественно, земли не хватает, а вместе с нею и продовольствия. Но Кирилл попробует изменить это. Он сделал главное: дал полную свободу действий и гарантию исполнения всех задумок дельным людям. Кривошеин, всецело поддержанный регентом, способен добиться многого. Сизов-Романов прочил сподвижника Столыпина в премьеры, на место не слишком способного, но зато очень болтливого Родзянко. Только найти бы предлог…Пора дать по-настоящему трудолюбивым, способным людям занять свои места. К сожалению, Гучков и компания не совсем те, кто надо. Они больше любили шантажировать власть, чем помогать ей и созидать. Только народ понял это слишком поздно, когда и царя свергли, и временщиков арестовали…

Наконец, Кирилл приехал в Царское. Там было пасмурно и скучно: ранняя весна превращал это село дворцов в нечто вроде заброшенного поместья. Грязь, с которой ничего нельзя поделать, опустевшие хоромы, редко встречавшиеся на пути люди. С того дня, как Петроград принялись "освобождать" от излишних учреждений, а Великих князей и вообще всех тех, кто принести беспокойство, под благовидными предлогам удалять от столицы, Царское потеряло былой блеск. Здесь остался единственный центр жизни: резиденция Алексея. По правде сказать, и этого места коснулись значительные изменения. Подъезды к дворцу были перегорожены, охрана силена впятеро, то тут, то там попадались пулемётные гнёзда и доты. У посетителей и даже тех, кто просто проходил мимо, тщательнейшим образом проверялись документы. У ворот, на всякий случай, всегда дежурило два броневика, экипажи которых доказали свою верность престолу. Кириллу совершенно не хотелось, чтобы в случае чего дворец оказалось легко взять. Тут был и запас продовольствия, и спешно оборудованная электростанция, располагавшаяся под защитой пулемётов ещё одного бронеавтомобиля. Во дворце и флигелях устроили казармы для батальона лейб-гвардии Кирилловского полка, самой верной правительству части. Сизов-Романов намеревался подтянуть сюда же и в Петроград другие надёжные части. Замысел этот уже начал реализовываться: послезавтра ожидалось прибытие Дикой дивизии, недавно влитый в третий конный корпус. Последний был расквартирован в Царском селе и окрестностях. В общем, были приняты все меры для того, чтобы защитить императора, его мать и дочерей.