Кирилл замер, не в силах ни шагу сделать.
"Но что, если Гучков убьёт Спиридовича? Будет потерян ценнейший работник, патриот. Мало на кого сейчас я могу всецело положиться, и если погибнет…Да…Что же делать?"
Наконец, Сизов-Романов решился.
— Я даю Вам своё согласие. Пусть Бог рассудит Ваш давний спор, — Кирилл тяжело опустился на кресло.
В висках стучало от напряжения, перед глазами то возникали, то исчезали разноцветные круги.
— Благодарю, — поклонился Спиридович. — Но, если меня постигнет неудача, и я погибну на дули…Могли бы Вы исполнить моё предсмертное желание?
"Интересно, чего он захочет?" — напрягся Кирилл.
— Да, всё, что в моих силах, — из уст регента при императоре Всероссийском это звучало весьма и весьма многозначительно. — Чего Вы желаете?
— Я бы хотел, чтобы моя жена была обеспечена до самой смерти. И… — Сприидович с трудом подбирал слова. Видно было, что волновался без меры. — Я хочу, чтобы Дмитрий Петрович Бобрев, если всё-таки пожелает сыграть свадьбу, был бы всемерно поддержан Вашим Высокопревосходительством.
— Объяснитесь…
Так. Бобрев "разрабатывает" девушку из комитета…Неужели он влюбился? Господи, он же казался профессионалом! Неужели поступит как мальчишка? Он же…Хотя…С комитетами скоро будет покончено…А Бобрева надо вознаградить за его труды…Только исполнение желания о счастливой любви — настоящая награда, всё остальное — подачки.
— Хотя…Я, кажется, знаю, о чём Вы говорите.
Великий князь и Спиридович обменялись понимающими и очень красноречивыми взглядами.
— Она, надеюсь, самая красивая девушка на свете? Иначе мальчишество я отказываюсь понимать, — улыбнулся Сизов.
Он тоже был одинок всю жизнь, и где-то в глубине его души ему захотелось подарить счастье хоть кому-то из своих коллег.
— Я бы сам был бы рад соединить с Анной Канторович свою жизнь, — совершенно серьёзно ответил Спиридович.
— Тогда я прикажу, чтобы её не трогали. И отдам необходимые распоряжения касательно обустройства их будущего гнёздышка. Надеюсь, у них всё получится. Александр Иванович, — Кирилл был настроен на романтику сегодня. — А у Вас нет ощущения, что мы исполняем роль свах? Или родителей молодых?
— С первой минуты, как я узнал о чувствах Бобрева к этой девушке, меня это ощущение не покидает, — улыбнулся Спиридович.
— Надо же…
Кирилл задумался.
— Что ж, совет им и любовь. Вы свободны, Александр Иванович. Передайте Дмитрию Петровичу мои пожелания любви и счастья, и всего остального, что сочтёте нужным.
— Всенепременно. Благодарю Вас, — цокнул каблуками сапог Спиридович и вышел из кабинета.
Через мгновение к регенту влетел барон фот Коттен, начальник Службы имперской безопасности. Кирилл вызвал его ещё утром, но только сейчас тот сумел оставить на минуточку дела.
— Ваше Высокопревосходительство!
Фон Коттен раскраснелся. Он весь был погружён в работу. Ещё бы! Столько всего нужно было сделать! Манифест распечатать, и наладить его распространение по губерниям.
Что за манифест? О, это была страшная тайна, которая вот-вот раскроется, в ту же минуту, как начнутся аресты членов военно-промышленных комитетов и Земгора, замешанных в растрате, государственной измене, антиправительственной агитации и многих других преступлениях.
— Барон, здравствуйте, — Кирилл жестом предложил верному служаке присесть. — Как продвигается подготовка к операции?
— Идёт полным ходом. Возникли, правда, некоторые трудности: не хватает людей. Киевское и Московское отделения могут не справиться с делом одновременного ареста всех преступников. Прошу у Вас санкции на привлечение к операции всех сил полиции и армии.
— Вы могли бы и не спрашивать этого, делайте всё, что сочтёте нужным, — довольно ответил Кирилл.
Дело всей его жизни вот-вот должны было завершиться.
— Что там с обеспечением охраны конференции? Что с парадом?
— Войска пройдут по Невскому. Вы выступите с речью. Желательно, чтобы рядом был император…
— К сожалению, он болен, — как бы между делом сказал регент.
Фон Коттен на мгновение замер.
— Всё так серьёзно?
— Более чем. Впрочем, как обычно, — вздохнул Кирилл. — Как там начальник войсковой охраны города Занкевич? Что Кутепов?
— Докладывают, что всё спокойно и готов к предстоящему торжеству. Правда, агентов охраны меньше, чем нам того хотелось бы. Не все участки, скажем так, можно обезопасить.
— Тогда сосредоточьте силы на главных участках. Пусть меньше агентов оберегает мою персону, а сосредоточится на других целях.
— Ваше Высокопревосходительство! — фон Коттен буквально подпрыгнул. — Этого ни в коем случае нельзя допускать! Ваша персона…
— Мне ничего не грозит. Все, кто мог бы нанести мне вред, будут к тому времени задержаны. На параде меня тоже вряд ли тронут: на виду-то у всего мира…
Сомнение кольнуло регента, но он отбросил его прочь.
— Пусть больше агентов будет направлено на устранение военно-промышленных комитетов. Все их члены, замешанные в преступлениях, должны быть арестованы одновременно, так, чтобы никто не мог скрыться. Списки у Вас уже есть?
— Так точно, — кивнул фон Коттен. — Нам даже не нужны новые доказательства, документов и так хватает, чтобы…
— Завтра мы добудем последнюю часть мозаики доказательств. Завтра. Там наиболее важные материалы — бухгалтерия Центрального Военно-промышленного комитета. Причём ни Гучков, ни кто-либо ещё не будет знать о том, что эти бумаги уже у нас на руках.
— Ваше Высокопревосходительство, по-моему, Вы излишне перестраховываетесь. Арестуем комитетчиков. Возьмём бумаги. Что ещё нужно?
— У нас на руках уже должны быть доказательства. Я хотел бы, чтобы мы действовали в рамках закона, а для того нужны неопровержимые, чугунные факты.
Кирилл просто не хотел, чтобы кто-либо из заговорщиков избежал наказания: он намеревался судить их всех открытым судом. И чем больше доказательств к тому моменту будет собрано, тем лучше.
— На всякий случай, я подготовил указ о наделении Вас чрезвычайными полномочиями, — Кирилл вручил лист гербовой бумаги барону. — Вы вольны будете действовать так, как сочтёте нужным, если…со мной что-то всё же случится.
— Мы примем все меры, чтобы ни единого волоса не упало с Вашей головы! Жизнью отвечаю за Вашу безопасность!
Если бы они только знали, что ещё с февраля семнадцатого года господин Занкевич вошёл в число заговорщиков. Именно был тем "жандармом", который посетил кружок Керенского, именно он заявил Хабалову, что войск для обороны Петрограда нет, и что вооружённая борьба бессмысленна. Кирилла его так и не сумел раскрыть…
***
Но великие дела тем утром делали не только во дворцах. Двое влюблённых снова встретились. Зима сказала жителям столицы последнее "прости": выпал снег, правда, мокрый. Улицы побелели, а дворники потемнели от предвкушения работы. Ещё бы, снег-то им расчищать! Да в придачу похолодало!
Однако Бобрев не обращал совершенно никакого внимания на окружавшую его действительность. Он снова и снова прокручивал в памяти вчерашнюю прогулку с Анной. Боже, как она прекрасна! Сердце замирало, когда она с невыразимым изяществом, так мило запускала ладошку в свои очаровательные волосы. А улыбка, её улыбка! Она — Дмитрий готов был поклясться — могла растопить даже льды Арктики. Но великолепней всего был её смех, не громкий и не тихий, ничуть не раздражавший, но даривший радость и ощущение теплоты.
"Нет, всё же, лучше всего у неё выходят поцелуи" — не без удовольствия подумал контрразведчик.
Канторович всю ночь — она сомкнула глаза лишь незадолго перед рассветом — думала о прошедшем, поистине фантастическом дне. Он всё никак не могла понять, отчего ей так легко и свободно дышится рядом с этим человеком? Да и, вообще, как она, взрослый уже человек, могла по уши, словно курсистка, влюбиться в совершенно незнакомого человека? Конечно, Дмитрий рассказал ей во время прогулки практически всё. И о рано умерших родителях, и об учёбе в кадетском корпусе, и в юнкерском училище, и о службе в Западном Крае, и об участии в войне. Только о ранении не любил он говорить: видно было, что Саше больно об этом вспоминать.
"Саше…Вот я его и назвала ласково, будто бы знакома с ним давным-давно" — с улыбкой подумала Анна. Через секунду она уже спала, тихо и мирно, и снились ей такие нежные розы и замечательный человек, их подаривший.
Проснулась она, уже глубоко убеждённая в том, что любит Дмитрия, и хочет провести с ним всю оставшуюся жизнь. И всё же Анна боялась — Боже, как она боялась! — вновь обжечься. Вдруг этот человек не такой, каким кажется? Вдруг он обманывает её, вдруг это не любовь, а флирт, роман, затеянный с одной, прекрасно известной Канторович целью? Надо обо всём подумать. Может быть, стоит познакомить его с Винавером? Максим Моисеевич самый умный из известных ей людей, он уж точно сможет сказать: любит Дмитрий её или заигрывает? Да, обязательно надо их познакомить! Прямо сегодня! Не к чему медлить!
