Всё внимание Дмитрия сфокусировалось на массивном несгораемом шкафе, стоявшем по правую руку от занавешенного окна, в углу. Словно яркий ореол, нимб даже, возник вокруг замочной скважины. Надо было срочно, немедленно использовать ту штуку, которую Бобрев спрятал под бинтами. Как она работает, интересно?
Мгновение. Он достаёт нечто вязкое, похожее на глину. Следующее мгновение. Он утапливает "блинчик" в скважину. Сзади раздаётся стук шагов. Хозяин возвращается.
Дверь скрипит. Она откроется вот-вот!
Что делать?
Пальцы от волнения перестают слушаться. Он дёргает "блинчик", не в силах его вытянуть. Ещё раз. Ещё. Тщетно! Ну же!
Дверь вот-вот откроется. Винавер уже что-то говорит…
Белая глина наконец-то выходит из замочной скважины и оказывается в руке у Бобрева. Что делать! Дверь уже открыта!
И тут пальцы сами собой ложатся на занавеси, отдёргивая их.
— Максим Моисеевич, прошу прощения, что хозяйничаю у Вас, но мне просто стало душно, захотелось открыть окно, — сглотнул Бобрев.
— О, я Вас понимаю!
Хорошо, что Винавер всегда до мозга костей был адвокатом, а не следователем: он инее подумал ничего "такого", когда увидел едва знакомого гостя, стоявшего спиной к нему, рядом с несгораемым шкафом, и что там трогавшим.
— Я сам с трудом здесь дышу. А тем более такое дело! Да! Такое дело! — за спиной улыбавшегося, красного как рак Максима Моисеевича показалась Анна. — Я сейчас открою…
Винавер подошёл к окну и, делая вид, что помогает открыть форточку, шепнул Бобреву:
— Молодой человек, сейчас самое что ни на есть правильное время для того, чтоб сделать предложение. Поверьте старому еврею.
— Да…Да… — воротник кителя стал невероятно узким, дышать было практически невозможно. И всё же.
Бобрев повернулся к Анне. По её взгляду, по её подавшемуся вперёд телу, по её сиявшей улыбке было видно, что она ждёт чего-то от Дмитрия. Она хотела услышать Те Самые Слова. И она их услышала.
— Анна…Я люблю тебя…Согласна ли ты стать моей женой?
В висках стучало. Слова эти будто сами себя произнесли.
Винавер положил руку на плечо Бобрева. Дмитрий не видел лица временно исполняющего обязанности начальника Центрального военно-промышленного комитета, иначе бы навсегда запомнил, как старики умеют озорно подмигивать.
Анна ничего не ответила. То есть…она ничего не сказала. Она просто подошла и поцеловала Дмитрия в губы. Здоровой рукой Бобрев обнял любимую за талию, желая, чтобы никогда больше не пришлось им расставаться.
— Это самый счастливый момент в моей жизни, — сказал Винавер…
Все, кто был в те часы в здании комитета, отложили все дела. Максим Моисеевич ("Раз пошло такое дело, то таки надо праздновать!") закатил пиршество. Тосты и здравицы молодым сыпались не реже, чем вопросы: "А кто этот офицер? А почему мы раньше о нём не знали?". Тогда же возникла легенда, что это её давнишний знакомый, ещё с младых лет, что их судьба разлучила, и что теперь они снова вместе. Но правда, как всегда, оказалась фантастичней вымысла.
Когда Дмитрий и Анна вышли рука об руку из здания, их встречал всё тот же лихач. Он улыбался во всю бороду, задорно приветствуя их.
— Хорошо время провели, да-с! Уважаю, Ваше Благородье, уважаю! Куда?
— Ко мне домой! — скомандовал нетвёрдым голосом Бобрев. — Вези так, чтоб не ехали, а летели! Давай! Последнее отдам!
— Полетели! — рассмеялась Анна, ещё крепче прижавшись к Дмитрию.
И вновь Ивушка не слышал не единого звука от голубков, но на этот раз оборачиваться не стал. Зачем? Пусть радуются!
— Прилетели! — расхохотался "лихач". — Выходи. Ваше Благородье! Платить даже не надо, любые вы мне, ай, любые! Свадьбу, наверное, сыграете! Подарком свадебным считайте!
— А это так заметно? — заулыбалась ещё сильнее Анна. — Спасибо!
— Да, спасибо! — вторил любимой Дмитрий, тряся за руку Ивушку. — Спасибо!
"Блинчик" перекочевал из рук в руки. Манасевич довольно подмигнул Дмитрию.
— И ещё…Скажи, что я ухожу со службы… — шёпотом сказал Бобрев. — Не хочу врать о том, кто я…Поэтому стану отставным офицером…Да и не хочу опасности подвергать её…
— Совет вам да любовь! — от чистого сердца сказал Манасевич, и его обычный тон едва не пробился сквозь завесу "простонародного говорка". — Совет да любовь! Бывай, Ваш Благородь, авось, встретимся ещё!
— И ты бывай! — помахал вслед Дмитрий.
— Ну что, показывай свои казармы, — смеясь и грозя пальчиком, сказала Анна. — Там, наверное, хуже, чем после бомбёжки!
— Нисколечко! Ты всё сама увидишь! — с наигранной укоризной сказал Бобрев.
Они шли вместе, рука об руку, провожаемые закатным солнцем…
Русские корабли вот уже два дня стояли на рейде Триеста. Адриатика встретила гостей приветливо: только однажды попали в лёгкий шторм, но вышли из него быстро, без потерь и повреждений. От этого становилось только скучнее. На Колчака напала жуткая тоска, которую делали ещё хуже непростые размышления.
Что делать после подписания мира? В профессиональном плане, конечно, всё было понятно: потребуется долгая и упорная работа. Будут обустраиваться гавани и порты Стамбула, строиться базы на Островах и в Проливах, создадут наконец-то Северный флот, первым кораблём которого стал поднятый со дна морского японцами и выкупленный у них два года назад "Варяг". На флоте нужно будет сделать несколько перестановок, поднять боевой дух, оживить работу.
Но как же быть в личной жизни? Сердце адмирала разрывалось между семьей и любимой, незабвенной Анной Васильевной. Разве может дальше продолжаться это? Люди косо смотрят на близких ему людей. В обществе ходят самые разнообразные толки и пересуды. В конце концов, недавно Анна захотела приехать к нему. Софья — тоже. А что же Ростислав? Ростислав уже задаёт вопросы, а подрастёт — начнёт понимать, что отец его любит отнюдь не его мать…
Как же быть?
Кулак Александра Васильевича обрушился на поручень. Зазвенел металл. Рука отозвалась тяжёлой, нудной болью. Надо что-то решать! С кем ему быть? Как ему быть? Расторгнуть брак? Великий князь пойдёт ему навстречу. Да чего уж говорить: герою войны многие двери открыты. Его, должно быть, даже смогут понять. Но поймёт ли Ростислав? Как будет жить дальше Софья?
Анна…Её тоже нелегко: у неё муж, сын, скоро он станет совсем взрослым. Что же за жизнь такая, почему двое влюблённых не могут быть вместе? Проклятье!
Ещё один удар. Колчак вышел из себя, начинался столь известный на флоте "шторм" адмирала.
Как же поступить? Какую дорогу избрать?
Или, может, всё к чертям бросить — и жить дальше так, как жилось, а судьба рассудит? Нет, это выбор труса. Хотя, конечно, это самый простой способ решения проблемы…Но что дальше будет? Тучи начнут сгущаться, и Софью, и Анну начнут презирать, Ростислава — тоже могут. Как будут относиться к нему, Колчаку, Александру было плевать. Но близкие…
Итак, какое решение принять?
Адмирал замер на мгновение. Глаза его сузились. Решение было принято.
Он поговорит с Софьей, честно скажет ей то, что чувствует к Анне, и они вместе решат, как быть дальше. Его жена, конечно же, знает, что объединяет Колчака и Тимирёву, но по душам об этом они никогда не говорили. Значит, время пришло.
Поднялся ветер, прохладный, прогнавший все тяжкие думы Колчака. Адмирал не заметил даже, как на железной дороге, проложенной прямо к пирсу, показался поезд. О, это был не товарняк, исхлёстанный дождями, изъеденный ржавчиной, позабывший, что такое краска. И не обычный пассажирский, в эти дни заполненный доверху народом. Это был чёрный, чернее ночи, состав из трёх вагонов. Что-то знакомое, кто-то говорил об этом…
Колчак напрягся. На счастье, бинокль висел на шее: адмирал воспользовался им, чтобы разглядеть получше странный поезд. Тот как раз остановился у самой пристани.
Так…Габсбургские короны и орлы на стенках. Целая толпа собралась у дверей вагонов. Нет, расступилась! Шныряют туда-сюда солдаты в чёрных мундирах, это, кажется, австрийская гвардия или что-то вроде. На их знамёнах можно разглядеть "адамову голову" — череп. Да, точно! Он слышал об этом соединении. Такого эскорта удостаивается только монарх или кронпринц!
Смотри-ка! Кто-то выходит из головного вагона.
Адмирал пригляделся. Мгновение — он отложил в сторону бинокль. Всё было ясно.
— Подготовиться к встрече императора Австро-Венгрии Карла Габсбурга! Оркестр, играйте гимн! Гимн!
Отрёкшийся император Карл вместе с женой Цитой и горсткой верных придворных покидал родную державу навсегда. Вот, значит, кого Кирилл просил встретить в Триесте. Да…
Адмирал мысленно пожал руку Великому князю…
"Новое время"
Мир! Мир! Мир!
В Петрограде открывается мирная конференция, которая положит конец Великой войне. Четыре года испытаний и тягот — и вот Россия наконец-то может вздохнуть спокойно.
