На свежем воздухе, израсходовав значительное количество магических сил, в меньшей степени Северус, чем Гарри, но так или иначе, они оба нагуляли аппетит сполна.
Глава 83.
Ужинали свиной грудинкой и неизменной яичницей, за которую Гарри и не взялся из-за простой физической усталости. Ему всё равно, что камни пришлось бы ворочать руками, та же затрата сил ушла на длительное поддержание заклинания Невесомости.
У Северуса ощущение было совершенно иное, полное истощение магической ауры, и необходимо просто поесть и почерпнуть для угасающего мозга куриных и свиных белков и углеводов, а для пополнения сил добавить животных жиров.
Наконец, они наелись одною яичней с утрешним хлебом, коим на этот раз не пренебрегал и профессор, несмотря на его кислятину, уж больно жрать хотелось. За жирную яичницу с салом и шкварками, набивая живот, из принципа принялся один Снейп. Это же каким голодным был Квотриус, строя крепость? Одни только его милостивые и грозные боги знают это…
- Куильнэ, завтра и потом каждый вечер готовь не только яичницу, подавай не одну лишь свинину, но и делай плоские жареные хлебы. Я не раб, чтобы заниматься домашним хозяйством. Для них не надо дрожжей. Повторяю тебе, раб, этот хлеб слишком невкусен для меня, а вот Гаролусах ест его с удовольствием. Я завтра утром научу тебя делать хлеб лично для меня. Сегодня уж обошёлся я хлебом невкусным.
Но это твоя вина, Куильнэ.
- Раб Куильнэ понимает, что сделал неправильное. Куильнэ виноват перед благородным хозяином Северуссахом. Северуссах накажет раба розгами?
- Нет, глупый раб, мальчишка, наказывать тебя никто не собирается. Ты же понял свою вину, и довольно этого.
Куильнэ, до того мелко трясущийся, перестал дрожать и счастливо улыбнулся.
- И ещё! Подавай больше каш и свинины, а то мы толком и не наелись сейчас. Каши вари нежирные, а свинины подавай побольше.
- Раб Куильнэ всё понял и будет делать всё по слову твоему, Северуссах.
Они снова завалились спать втроём - раб в сторонке, а посередине, ровно между ними - Гарри и Куильнэ, улёгся Северус. Он заметил, что Гарри отодвинулся от него на рабское место: край кровати, но ничего не сказал, разумно решив, что он просто не знает особенностей саксонского быта.
Спали они мертвецким сном, и Куильнэ не разбудил благородных хозяев-которые-целуются-по-ночам своим храпом.
А вот вчера ночью, повернувшись на бок и улёгшись неудобно, подросток проснулся от звука поцелуя. Он даже не разлепил век, и так понял, что благородные хозяева… Но тут он заснул, а наутро помнил только приснившиеся ему, точно приснившиеся чмоки. Приснилось-не приснилось, а держаться от них нужно в сторонке, а то как бы к нему с чмоками не полезли. Этого Куильнэ ну уж никак не хотел.
… Через неделю Северус и Гарри построили, приладившись к левитированию камней на большую высоту, настоящую махину. В плане это было пятиугольное здание с бойницами наверху, внизу ни бойниц, ни, уж тем более, окон не было. Всё равно Хогвартес, как упорно продолжал называть замок Северус, перестроят, и не раз, но множество.
Но даже немного выступающий ярус бойниц был изукрашен многогранно обточенными и отшлифованными валунами примерно одного размера. Снейп сам построил этот ярус, не доверяя Гарри тонкую обработку камней. Он хотел, чтобы Хогвартес был по-своему красив, как вечный, непоколебимый памятник Квотриусу.
Всю неделю им приходилось самим готовить себе пищу потому, что Куильнэ слёг с горячкой, выскочив однажды ночью голышом на двор. Волшебники не позволяли себе таких вольностей и при каждом выходе из дома надевали плащи на меху.
Лишь во время пика работ, разгорячившись творением магии, которой был пропитан весь воздух вокруг и внутри крепости, они скидывали плащи.
Северус оставался в двух шерстяных туниках, у одной из которых были длинные рукава. Такая туника была единственной, а потому уже заношенной и грязной, но раб всё болел, значит, и одежду стирать было некому.
Гарри сменил тунику на простой колобий* , который ему почему-то нравился, хоть и была это одежда не благородного человека, а черни.
Поттер знал это и специально носил одежду простого гражданина, плебеуса, чтобы отличаться от графа Снейп хотя бы в одеянии, выказывающем, с его точки зрения, своё нечистокровное происхождение. Это объяснение показалось Северусу глупым, ведь Квотриус тоже был полукровкой, но колобии не носил, а одевался во всём, кроме башмаков, вернее, их цвета - красного вместо багряного, как положено патрицию. Но Северус не стал оскорблять память о Квотриусе рассказом о его полукровном происхождении.
Хотя в меру догадливый Гарри, повидав много рабов в доме Северуса, пришёл самостоятельно к такому выводу. Уж больно некоторые рабы, те, кто помоложе, напоминали чернотой густых волос, матовыми, чёрными, правда, не блестящими глазами, и алостью губ вкупе с угадывающейся относительной белизной чумазых лиц покойного «брата» любимого Северуса.
Гарри очень скучал, когда его любимый впадал в меланхолию. А делал он это с потрясающей последовательностью и каким-то упорством каждый вечер перед укладыванием спать. Бедный юноша даже не осмеливался больше обнимать Северуса, боясь, как бы тот не рассердился на неподобающую несдержанность бывшего любовника.
Да, бывшего.
С той ночи, когда Квотриус погиб, они не притрагивались друг к другу, лишь в первую, самую страшную и для Снейпа, и для Поттера ночь, они обнимались, и Гарри целовал любимого, но почти бесстрастно, сдерживая пыл, просто утешая. Северус так и остался безутешен и ни разу не целовал Гарри, даже, когда они оба были нагими, во время очередного мытья.
Снейп тогда равнодушным взглядом оглядел Гарри, несколько задержал взгляд на его члене, вставшем лишь от близости голого Северуса, да такой взгляд, что член опал мгновенно и отвалился, если бы мог. Таким уничижительным был этот взгляд, что Гарри немедленно отвёл глаза, но Снейп без спроса залез в голову Гарри и прочитал там яркое желание соития, однако ни в ту ночь, ни в последующие между ними не было совсем ничего.
… С расцветом апреля, а Северус вёл календарь, записывая по утрам название каждого прожитого дня по ромейскому образцу, он, как показалось, Гарри, хоть немного просветлел лицом.
Снейп всё чаще стал посматривать с некоторым интересом, но только за столом или во время работы с наружной отделкой, близящейся к завершению, на оставшегося чудом в живых любовника, как на существо одушевлённое, а не просто магическое приложение к собственной ауре.
Однажды, в середине безымянных дней месяца априлуса, посвящённого богине Любви, во время помывки, он прижал Гарри к себе, да так крепко, и поцеловал со всею накопившейся за полтора месяца страстью. Гарри, не будь дураком, воспользовался моментом и ответил на поцелуй, с не менее давно желающей выхода пылкостью и темпераментом.
