- Загляни в свое замаранное грехами сердце, человечишка, и назови вслух то, что таил там до сих пор. Перечисли свои грехи перед Единым.
Торопясь, путаясь в словах, Оплот Горга-до начал рассказывать о клевете, которую распускал о своих недругах, о доносах, о лжи… и осекся - сам понял, что все это мелкие человеческие делишки, которые не могут потревожить Единого.
Духи ожидали молча, но каким беспощадным было это молчание!
Переведя дыхание, Таграх-дэр заговорил снова - на этот раз о главном. Угрюмо и безнадежно рассказал он, как при помощи грайанского звездочета проникал в тайны небес и кощунственно вызнавал волю богов.
- Кто еще из людей знает об этом? - упал вопрос, словно меч палача.
- Чинзур, слуга звездочета, они бежали вместе. Еще Хайшерхо, я уверен…
- Еще кто?
Эти два слова произнесла темная фигура. Впервые мрачное клыкастое существо вмешалось в разговор. Слова прозвучали невнятно, словно говорившему что-то мешало, но столько ненависти было в голосе, что Таграх-дэр коротко, жалобно проскулил. Впрочем, он быстро взял себя в руки и рассказал о двоих грайанцах, их подозрительном поведении и невероятном прорыве на свободу из темницы. Конечно, нельзя сказать с уверенностью, что их прибытие связано со звездочетом, но все же…
Когда Оплот закончил, воцарилась недобрая тишина.
- Ничтожная тварь! - презрительно произнес наконец бархатный голос. - Думаешь, волю Единого нарушить так же легко, как ваши человечьи законы? Пади ниц, смертный, и сто раз воззови к Гарх-то-Горху, умоляя о пощаде!
Уткнувшись носом в пыльный ковер, вельможа забормотал смиренные молитвы. Не успел он и четырех раз воззвать к милосердию Единого-и-Объединяющего, как затылком, лопатками, напряженной шеей ощутил, что в комнате никого нет. Но не рискнул подняться и продолжал бормотать бессильные, жалкие слова…
* * *
- Давай сюда клыки… да осторожнее, не раздави!
- Держи. Я все боялся, как бы их не раскусить.
- Раскусил бы - помер бы на месте, я ж такую отраву запаял в стекло! Называется - фосфор…
- Вот бы этот наррабанский придурок удивился… А светится красиво!
- Ты бы посмотрел, как маска целиком выглядит - и с глазами, и с клыками! Жаль, что такую прелесть пришлось разрознить, поделить на двоих.
Ловкие, чуткие руки Айрунги аккуратно сворачивали мягкую кожаную маску, расшитую блестящим бисером. Среди бисера зеленели две светящиеся стеклянные пластинки в форме глаз.
- Как бы этот Оплот не опомнился и охрану не кликнул, - обернулся Раш к пристройке, где два проходимца оставили свою жертву.
- Не опомнится, - фыркнул Айрунги. - Он сейчас уткнулся мордой в ковер и общается с Единым.
- Дурак и трус, - беспощадно подытожил Раш.
- Просто суеверный человек, - пожал плечами Айрунги. - Поэт Джаши сказал: «Мать суеверия - глупость, сын суеверия - страх…» Ну что ж, теперь нам идти по следу астролога Илларни.
- Это тебе он нужен. А я хочу изловить проклятого самозванца!
- Изловим, изловим… как на живца… И пошли под крышу, а то еще налетят эти, про которых и говорить не хочу…
Две тени юркнули в приоткрытую дверь.
В душной темноте на ковре вповалку храпели люди. Айрунги и Раш тихо растянулись у входа. Никто не заметил ни их отсутствия, ни их возвращения.
Таграх-дэр сопел в густой ворс ковра, горячий и влажный от его дыхания, и пытался сообразить, сколько раз - пятьдесят три или пятьдесят четыре - воззвал он к Единому. Эти благочестивые размышления были грубо прерваны. Сильная рука вцепилась ему в волосы, вздернула голову вверх. К шее прикоснулось холодное лезвие.
Оплот Горга-до зажмурился. Он понял: грянула кара Единого, которую посулили ему духи.
- Он спал? - спросил откуда-то слева глубокий женский голос. Таграх-дэр узнал его, хотя слышал лишь раз в жизни.
- Нет, - озадаченно ответил мужчина, державший нож у горла вельможи. - Вроде молился…
- Что вам нужно? - спросил Таграх-дэр, пытаясь соблюсти достоинство (а это очень трудно, если голова твоя оттянута за волосы назад, а по горлу легко гуляет острие ножа).
- Что нужно? - весело откликнулся голос с легким грайанским акцентом. - Хотим узнать, чем господину не угодила безобидная пара влюбленных. Или в Наррабане принято проводить медовый месяц в подземелье? Вообще-то мне ничего, понравилось… так необычно, такие острые ощущения! А вот ягодка моя капризничает. Спрашивает: что, у Таграх-дэра поуютнее комнаты не нашлось?
- Перестань паясничать! - раздраженно отозвалась из тьмы женщина. - Говори о деле!
- О деле, о деле… пра-авильно! Совсем забыл! Вот что значит любовь… Говори, шакалий объедок, приходилось ли тебе слышать такое имя - Илларни Звездный Голос из Рода Ульфер?
Таграх-дэр не ответил.
- Я ж тебя прирежу! - заботливо предупредил грайанец.
Вельможа вспомнил выбитую дверь подземелья, проломленную стену дома, охранника с оторванной головой - не отрубленной, а именно оторванной…
- Илларни… так звали книгочея, которого я нанял, чтобы он составил историю моих предков.
- Историю, да? Ладно, пусть будет так. А теперь скажи, медяк ты позолоченный: где сейчас мудрый Илларни?
- Я… я не знаю. Он бежал… в ночь перед вашим появлением в моем поместье.
- От тебя, похоже, все гости убегают… А ты со своими прихвостнями ринулся в погоню. Не стерпел, что история предков осталась недописанной… Ну, нашел какие-нибудь следы?
- Нет, но козопасы видели, что беглецы ушли тропами в сторону Нарра-до. Здесь, в дорожном приюте, Илларни нет.
- Во-от как? Ладно, слушай внимательно: скакать туда-сюда по дорогам тебе вредно. Можешь задницу о седло отбить. Возвращайся домой и сиди, как устрица в раковине. А вздумаешь натравливать на нас своих слуг и вообще пакостить… что ж, твоим наследникам придется вписывать в вашу семейную историю рассказ о том, что с тобой стряслось. Это будет такая грустная повесть!..
- Хватит болтать! - сердито подала голос женщина. - Он сказал все, что мог. Уходим!
Краем глаза Таграх-дэр уловил движение, которым грайанец повернул в ладони нож. Но не успел разглядеть, как рукоять ножа метнулась к его голове. Точный и сильный удар чуть повыше уха погрузил для пленника весь мир во тьму…
- Думаешь, он сказал правду?
- Уверен, что да… а значит, нам надо в Нарра-до. Лошадей придется бросить… Сейчас заберешься мне на плечи и вскарабкаешься на крышу. Я тебе снизу передам доску, положишь одним концом на крышу, другим - на ограду, потом подашь мне руку, поможешь влезть наверх. Только сама не свались.
- А не лучше ли остаться здесь до рассвета? Если налетят чудовища…
- …то я их съем. За вчерашний день пожрать не удалось, хоть волком вой!
- Ты хоть о чем-то можешь разговаривать серьезно, шут балаганный?
- Могу. Я очень серьезно боюсь, как бы Илларни не столкнулся с этим летучим зверьем. Они ж наверняка неграмотные, его ученых трудов не читали. Слопают и не пожалеют.
- Я тоже этого боюсь, - вздохнула Нурайна, - но это еще не самая страшная возможность.
Орешек в полном изумлении чуть не уронил длинную доску, добытую с разобранной крыши конюшни.
- Вей-о-о! Да что еще страшнее может случиться?
- Илларни может попасть живым в лапы наррабанских властей и под пытками выдать тайну Души Пламени…
- Во имя Серой Старухи! В болото эту трепотню о Душе Пламени! Я сюда прибыл за моим хозяином! Чтобы вернуть его домой! Живого и невредимого! А твои сказочки меня не интересовали с самого начала!
- Ты… ты не веришь в Душу Пламени? - растерялась Нурайна.
- Верю! - огрызнулся Орешек. - И в Глиняного Человека, что детишек ворует, тоже верю, с шести лет и по сей день! Кончай болтать и лезь на крышу!
* * *
Тьма перестала быть монолитной, тяжелой и непроглядно-черной. Она струилась, редела, в нее вплетались огни светильников. Волнами наплывали, угасали и вспыхивали вновь голоса.
