его лице от смущения.
— Ну, вот и определился самый смелый среди вас. — То ли пошутила, то ли всерьез сказала Эрла.
Очкарик, ошалев от собственной наглости, впал в прострацию. Его реакции напомнили мне какое-то животное, имитирующее трупное окоченение в опасные моменты. Я ткнул в него пальцем, но Борис не шелохнулся. Мне даже показалось, что его мышцы в самом деле обрели древесную твердость.
— М-да, смелость с особенностями. Надеюсь, его состояние похоже на отдых. — Эрла исчезла за каменным прудом. Легла спать.
Мы с Глебом уложили «окаменевшего» Бориса на спальный мешок и легли рядом. Ночь была теплой, и забираться внутрь мешка не было смысла. Над головой висели незнакомые звезды, большой «чебурек», раза в три больше нашей Луны, но запахи и шумы ночи казались привычными. Не хотелось накручивать себя предстоящим испытанием. Будь, что будет.
Закрыл глаза и сразу вспомнил тень моющейся Эрлы. Это было красиво и в некотором смысле художественно. Будь я живописцем, наплел бы ей про кучу причин оставить на холсте образ прекрасной купальщицы. Фигура Эрлы была что надо. Жаль, что мои художественные потуги закончились на рисовании танчиков в детском саду. Если бы воспитательница не сказала мне, что они у меня такие же симпатичные, как и я, то мои пристрастия могли пойти совсем по другому пути.
«Уставший» Глеб захрапел раньше всех. Мне пришлось, перевалившись через лупящегося не мигая на звезды Бориса, зажать толстяку нос. Он открыл глаза и начал бурдеть спросонья.
— На бок ляг, храпишь, как паровоз. — Попросил я его.
— Я даже не уснул еще. — Буркнул Глеб и перевернулся.
— Бесстрашный. — Бесцветным тоном произнес очкарик и вздохнул.
— Потому что уверен, что мы за него снова все сделаем. Как его мама и бабушка.
— Вот бы завтра выпало испытание по поеданию пончиков. — Борис наконец-то моргнул и громко сглотнул. — Он понял бы, что ему не отвертеться. Пончик против пончиков.
Я тихо засмеялся. Определенно, Борис делал коммуникативные успехи, социализируясь в нашем небольшом обществе.
— Осторожнее со съедобными словами, разбудишь Глеба.
— Их можно использовать для него в качестве наживки, как морковку перед оленем, во время испытания.
— Не, перегибай, Глеб не олень, вряд ли побежит. Давай уже спать.
— Вампиры спят в гробу. — Произнес Борис.
— Ты про Эрлу что ли? Мне кажется, она легла спать на таком же мешке, как и мы. Да и не вампир она. Ее укусил журналист.
— А меня собака.
— Слушай, Борь, чувствую, темы для разговора у нас никогда не закончатся. Всё, я сплю.
— Спокойной ночи, Вий.
— Спокойной ночи, Борис.
Разбудил меня надоедливый блеющий голосок Глеба, повторяющий раз за разом:
— Ребята-а-а-а, ребята-а-а-а, просни-и-и-итесь.
Я решил, что наш товарищ помирает с голоду.
— Что ты не спишь? Ночь ведь? — Я приоткрыл глаз.
Тьма была почти абсолютной, даже звезд не видно.
— Вий, это не ночь, это совсем другое место, и здесь темно. Мне кажется, мы уже на втором круге.
Я сел и протер глаза. Действительно, на местечко с водопадом совсем не похоже. Не слышно журчания падающей воды, да и вообще, ничего не слышно.
— Давно проснулся? — Спросил я Глеба.
— Не знаю. Может час, а может и два.
— Чего не проверил сам, где мы оказались?
— Ты… ты чего, я рукой шевельнуть боюсь. Вдруг тут монстры в темноте прячутся. Или жуки. Или пауки. Или крысы. Или…
— Хватит уже бубнить, Глеб, сейчас страху нагонишь на ровном месте. — Я нащупал щиколотку Бориса и потряс за нее товарища.
— А?
Мне захотелось сказать что-нибудь в рифму, но передумал, с ним нельзя было поступать, как с обычным парнем, чтобы невзначай не закоротить его слабую психику.
— Вставай, Борис, приключения продолжаются.
— Рано.
— Утром рано три барана повстречались на мосту. — Переиначил я басню. — Знаешь мудрость, что плохие дела нужно делать в первую очередь, а потом наслаждаться хорошими.
— Дела не могут быть хорошими. — Не согласился со мной Глеб.
— А вот с сексе тоже надо напрягаться, но никто не считает это плохой работой.
— А ты-то откуда знаешь? — Поддел меня Глеб.
И поделом. Не стоило строить из себя умудренного опытом человека.
— Оттуда, откуда и ты, из интернета.
— Ребята, а что темно так? — Спросил уже бодрым голосом Борис.
— Без понятия. Кто-то должен первым набраться смелости и проверить, где мы оказались. — Посоветовал Глеб. — У меня много фобий, поэтому я пас.
— А ты не затем ли сюда приперся, чтобы избавиться от своих комплексов? — Меня подбешивал этот упитанный маменькин сынок.
— Мы договаривались с Эрлой только о лишнем весе, все остальные особенности никак не мешают моему существованию. — Ответил с вызовом толстяк.
— Знаешь, Глеб, ты больше похож на роль человека, которым придется пожертвовать. Ты совершенно бесполезный юнит в нашей команде.
— Сакральная жертва. — Зловещим тоном произнес Борис.
— Сам ты — жертва. — Взвизгнул Глеб. — У меня фобии. Я даже к психиатру ходил, чтобы избавиться от них. Не помог.
— Я много раз ходил к психиатру, тоже не помог. — Флегматичным тоном признался Борис.
— Меня тоже водили к психиатру, после того, как я в сумерках увидел свое отражение в зеркале. Теперь по ночам к зеркалам не подхожу. И что теперь, сидеть и ждать чего-то?
— А что, обязательно надо куда-то идти? Не видно ни черта, может, в двух шагах пропасть?
— Помните, перед сном Эрла сказала, что в темноте лучше думается. — Напомнил нам Борис. — Она знала, каким будет следующее испытание.
— Вот! — Обрадовался Глеб. — Надо думать, а не ломиться куда попало.
— Хорошо, думаем.
Я откинулся на спальный мешок и закрыл глаза. Какое испытание может таить в себе мир без света? Научить нас эхолокации или какому-нибудь ночному зрению. Открыть в себе третий глаз. Или же нам надо взяться за руки и научиться действовать, как одно целое, помогая и страхуя друг друга на невидимом пути. Одни вопросы, ответы на которые могло дать только действие.
Откуда-то потянуло ветерком и вместе с ним донеслись далекие едва различимые голоса. Я напрягся. Не послышалось. Голоса были реальными.
— Мы тут не одни. — Сообщил я товарищам.
— Слышу. — Произнес Глеб. — Покричать им?
— Не вздумай. — Испугался я.
Мы не могли знать, с какой целью находимся здесь, и тем более, чего ждать от других.
— Давайте пойдем бесшумно. — Предложил Борис.
— Нам больше ничего не остается. — Согласился я.
Тактика, сидеть и ждать, вряд ли была задумана для второго круга. Я поднялся на ноги и каким-то шестым чувством ощутил, что надо мной что-то есть. Поднял руку вверх, даже не выпрямившись, она уперлась в неровный каменный потолок.
— У. — Произнес я негромко. Звук отразился от близких стен. —
