"Черт побери, Папена! Что ты творишь? Это опасно! Ты рискуешь жизнью, появляясь в институте без сопровождения! Лишилась последнего ума на пляже?" - примерно так следовало интерпретировать заборчик из восклицательных знаков.
Мэл оглянулся через плечо, и его недобрый взгляд заставил нервно сглотнуть. Я уж и забыла, как бывает, когда парень сердит. Как если бы над головой висело ведро с ледяной водой, могущее опрокинуться в любой момент.
"На чём добралась?" - пришло сообщение.
"Пешком!" - набрала и, подумав, убрала восклицательный знак перед отправкой.
Не помогло. Если бы проректриса отвернулась к доске, Мэл немедля рванул бы наверх и тряс меня до тех пор, пока извилины не встали на место и позволили осознать, что я совершила глупый и безрассудный поступок, подвергший жизнь опасности. Но Царица к доске не отворачивалась, а рассказывала с трибуны мелодичным и хорошо поставленным голосом, и аудитория послушно записывала, кроме нас с Мэлом.
Все-таки удалось его всколыхнуть, - наблюдала с удовлетворением, как парень сидел, словно на иголках. Все же лучше недовольство, чем нейтральный тон в телефонных разговорах.
"Отправил сообщ. отцу" - пришла очередная посылка.
Прекрасно. С минуты на минуту здесь появятся церберы Мелёшина-старшего и потащат на допрос, чтобы выяснить, как мне удалось испариться из Моццо. А Мэл опять пропадет с горизонта. Нет уж. Зря, что ли, я полночи не спала и выпила под утро две банки "Энергетика"? Вцеплюсь в столешницу и закачу громкую истерику - так, что закачается люстра в холле.
Можно бодриться до бесконечности, но мое ребячество воспримут как скудоумие или, хуже того, как помешательство, и Мэл лишний раз убедится, что я позорю его своим поведением и заодно бросаю тень на всё светское общество.
Не получив ответа, парень снова оглянулся. Не знаю, что он увидел на моем лице - расстройство, отчаяние или предвестие слез, но Мэл больше не оборачивался, не отправлял сообщения, а принялся крутить перо. Периодически он наклонял голову вбок, точно прислушивался к звукам позади.
Прогорнил звонок, и народ вяло потянулся из аудитории. Взбудораженная обстановка, в коей началось занятие, возобновилась.
- Занятие окончено, - громче обычного объявила Царица. - Все свободны.
Студенты с неохотой послушались, на ходу выворачивая шеи в мою сторону. Капа и его брат поприветствовали издалека, помахав. Эльзушка и ее верная свора покинули аудиторию в числе первых, сделав вид, будто на лекции не случилось ничего особенного. Зато наверняка по институту потекли сплетни и слухи, разрастаясь как на дрожжах.
А Мэл проигнорировал веление проректрисы. Как и я.
Вот уже никого не осталось в аудитории, кроме нас. Закрывшаяся дверь отсекла шум в коридоре.
Ступенька за ступенькой... Сердце готово выпрыгнуть из груди... До боли знакомый вихор... Пальцы, отбросившие перо в сторону... Не видела целую вечность... Смотрю и не могу наглядеться...
Коснуться Мэла... Дотронуться... Обнять... Соскучилась невероятно...
Отдергиваю руку как от огня. Страшно. Я успела отвыкнуть от него.
- Что скажешь, Мэл? Хорошо болеть по телефону?
Он не повернул головы.
- Почему ты здесь? - спросил тихо. - Понимаешь, что натворила? Тебя разыскивают, сбились с ног. Недоглядевших накажут.
- Эр не виновата! И охранники тоже не при чем! И... мне нужно поговорить с тобой. Да!
- А телефон на что?
- Ты прячешься от меня. Я хочу, чтобы ты объяснил.
- Что?
Мэл впервые посмотрел на меня, и я поразилась переменам, произошедшим с ним. Вблизи было заметно, что его лицо изменилось, хотя и неуловимо на первый взгляд. Парень отрастил небольшую бородку и реденькие усы, похожие на многодневную небритость. Складка меж бровей залегла глубже, и голос стал ниже.
- Почему ты обманул, что болел?
- Я болел.
- Неправда! Выдумал, а я поверила. И других подговорил. Улия Агатовича, Стопятнадцатого... Это потому что я - слепая, и об этом все знают?
- Эва... Нет, конечно же... - Мэл отвел взгляд.
- Или потому что не смогу вылечиться до конца? - спросила я и вдруг всхлипнула. От жалости к самой себе. Оттого, что жизнь едва начала налаживаться, как вдруг какая-то подлюка решила спустить меня с небес на землю и почти убила. И оттого, что Мэл, произносивший красивые слова о нашем общем "завтра", теперь вел себя сдержанно и не бросался громкими фразами.
- Ну, сама подумай, что ты говоришь... - сказал он мягко, протянув руку. Наверное, хотел обнять.
- Не трогай! - отскочила от него. - Да, я слепая! А еще плохо соображаю! Всё хуже, чем было раньше! - выкрикивала, и меня мелко трясло. - Ты не пришел в стационар, не приехал в Моццо, не звонил!
Ты был нужен мне! И сейчас не менее нужен и важен.
- Почему? Потому что я не стану прежней? - голос дрожал, всхлипы раздирали горло. - Так бы сразу и сказал свое "адьёс"! Не бойся, меня теперь ничем не ушибешь. Доктор заверил, мне любой стресс нипочем. Но зачем обманывать?
- Я не обманывал.
- Да-да-да. Придумывал всякие поводы, чтобы не встречаться. А знаешь, что? Забирай-ка назад свое обещание! Я думала, оно что-то значит, - потрясла рукой с кольцом, - а это политика, да? Выгодная сделка. На время, пока удобно. А как станет неудобно, всегда можно переиграть и осчастливить более достойную. А что прикажете мне делать? Ах да, быть премного благодарной за оказанное внимание. Мне ведь тоже перепало от барских щедрот. Так что буду молчать и при случае низко кланяться. Пешка стоит на нужной клетке и не мешает крупным фигурам.
Мэл молчал, сведя брови. Не оправдывался горячо и не объяснял, что произошло недоразумение.
- Я... - начал неуверенно.
- Папена! - В двери стояла проректриса. - Следуйте за мной. А вы, Егор, будьте добры, подождите.
Разговора не получилось, как и красивой сказки. Наверное, за мной приехали рассвирепевшие телохранители.
Царица препроводила меня в ректорат.
Институтское руководство занимало приличный угол на полуторном административном этаже, левее родного деканата. Основательная табличка, солидная дверь без финтифлюшек, за ней - просторная приемная с диваном и креслами для посетителей. Из приемной налево - хоромы ректора, направо - обиталище проректора по науке, то бишь Евстигневы Ромельевны Цар.
Миловидная секретарша оторвалась от печатанья на машинке и поздоровалась с вежливой улыбкой.
Кабинет проректрисы, отделанный деревом, совмещал деловой стиль и уют. Шкафы вдоль стен, на открытых полках - безупречные стопки книг и папки, расставленные по высоте корешков. Безукоризненно чистый, незахламленный стол. Идеальный порядок, при котором каждая вещь - на своем месте. Недаром хозяйка - женщина с волевым характером.
- Присаживайтесь. Хотите чаю?
Вопрос поставил в тупик. Я нервничала, ожидая, что в любое мгновение откроется дверь, и войдут охранники. Или Мелёшин-старший. Или отец. Или Рубля.
- Боитесь, что отравлю?
- Нет, - ответила я дерганно.
- Прекрасно. Ваша смелость достойна уважения, - похвалила проректриса. - И прошу прощения. Знаю, для вас эта тема болезненна. Впрочем, как и для всех нас. Случай на фуршете поставил институт на колени.
Она решила, что меня напугало приглашение в логово злодеев. Ведь убийцу до сих пор не нашли. Однако, несмотря на неприязнь к Царице, я ни на секунду не усомнилась в её порядочности.
Евстигнева Ромельевна нажала кнопку громкоговорящей связи.
- Юля, будьте любезны, организуйте чай.
