— Проточная вода помешает нас найти? — спросила я.
— Да, — коротко ответил Ларс и упал на кровать. — Все, я самый больной человек в мире!
— Значит, будем лечиться, — уже обычным голосом проговорила я и стала хлопотать по хозяйству.
Набрала в стоявший у очага котел воды, сложила из валяющихся рядом веток шалашик и, отыскав в рюкзаке охотника обычную газовую зажигалку, подвесила котел над огнем.
— Ты меня собираешься поставить на ноги чаем? — скептически вопросил «самый больной в мире» фей.
— Нет, я тебя уговаривать буду. А вот для этого мне срочно нужно выпить чего-нибудь горячего и сладкого.
Пакетики с чаем тоже были в рюкзаке.
— Что, в благословенном Фейриленде Китай еще не изобрели? Местных сортов чая не вижу.
— Нет. И, предвосхищая твои вопросы, — бумаги, пороха, чернил и ассигнаций ты здесь тоже не найдешь.
— А какие деньги в обороте?
— Золото, серебро, медь.
— Я надеюсь, у тебя где-то кубышка на черный день припрятана?
— Не беспокойся, тебя сопровождает состоятельный сид.
Новое слово?
— То есть ты намекаешь, что не аристократ. Не альв?
— Не намекаю, а честно говорю, чтобы в дальнейшем избежать недопонимания.
— А почему у тебя кровь не зеленая?
— О, это прерогатива высших. Только не вздумай при ком-нибудь из них так сказать, альвы уверены, что их кровь не зеленая, а золотая.
— Сидам тоже положены гаремы?
— Ха! — Ларс даже приподнялся на своем ложе. — Эмбер успел позвать тебя в наложницы?
— Ты не ответил на мой вопрос, — покраснела я.
— Количество женщин, которыми может обладать мужчина, регламентируется только его возможностью их содержать.
Хорошо ответил, емко.
— Ты, наверное, лепрекон, — решила я. — Жадный, богатый и деловой. Только почему все называют тебя лисом?
— Кто знает, с кем согрешила моя бабушка, — отмахнулся охотник. — Да и плевать мне на чужое мнение.
Прежде чем приступить к очередному сеансу, я выхлебала две чашки сладкого бергамотового чая и даже погрызла пресное печенье, найденное в бездонном рюкзаке Ларса. Горло болеть перестало, и я решила, что пора.
— Кто учил тебя лечить голосом, сирена?
— Никто. Просто чувствую, как надо говорить. Между прочим, у нас в мире гипнозом тоже многого достичь можно. Сейчас его иногда даже вместо наркоза применяют.
Блондин, кажется, не поверил, но мне на это было ровным счетом плевать. Я его все еще не простила за подлое предательство и на полном серьезе обдумывала мысль — распотрошить после лечения денежные запасы благодарного пациента и смыться подобру-поздорову.
— Ты куда с поляны побежал, когда сеть перерезал? — спросила я, споласкивая алюминиевую кружку под отвесными струями водопада. — Сюда?
— Нет, это было бы слишком долго. Я планировал начать охоту, убирая паладинов по одному. Очень неудачно у них артефакт рванул…
Я покраснела, но уточнять, что «рванул» он не у них, а у меня, не стала.
— Кстати, — вспомнил охотник. — У тебя с Руби что — роковая страсть? Почему она нас так просто отпустила?
Ответа на этот вопрос я не знала, поэтому, жестом предложив блондину заткнуться, начала говорить.
В этот раз я обращалась не к охотнику, я беседовала с его кровью, его мышцами, костями и сухожилиями. Я рассказывала им, какие они красивые и крепкие и как мне будет приятно, когда они станут сильными и здоровыми. Я расстегнула куртку Ларса, проводила кончиками пальцев по груди, гладила его руки, плечи, ноги. И уговаривала, уговаривала, уговаривала… Когда в ушах уже звенело от болтовни, а горло саднило от правильности голоса, я поняла, что все получилось и Ларс здоров.
Уф… Я зевнула, потянулась и пошла заваривать очередную порцию чая.
— Может, пару часов поспим? — предложил посвежевший блондин.
— А пикси кто выручать будет? Пушкин?
— Мы не будем привлекать к этому делу вашего великого поэта, — улыбнулся Ларс. — Ты говорила, опасность малышам грозит ночью. Сейчас полдень. Время для отдыха у нас есть.
— Их же разыскать еще надо.
— Даша, ты еле на ногах стоишь. Даже если ты выпьешь еще котелок жидкости, отдыха это не заменит. К тому же…
Блондин замолчал.
— Начал — договаривай, — раздраженно прикрикнула я.
— Мне кажется, что, как только мы проснемся, нас будет ждать подсказка.
— Но…
— Просто поверь. — Он гостеприимно похлопал по лежанке рядом с собой. — Присоединяйся.
— Руки не распускать, — сварливо предупредила я, растягиваясь на теплых шкурах.
— Если хочешь, я положу между нами меч, — саркастично предложил блондин.
— Обязательно положи, — отдала я распоряжение и отрубилась.
— Даша, — раздался через некоторое время требовательный шепот. — Ты спишь?
— Уже нет, — пробурчала я, не открывая глаз. — И сейчас за это кто-нибудь поплатится!
— Я просто хотел сказать тебе спасибо. За то, что спасла меня, хотя думала, что я тебя предал, и за то, что поделилась магией.
— Хорошо, пожалуйста… Можно мне теперь поспать?
Ларс тихонько рассмеялся.
— Сладких снов, девочка. Но знай, у тебя теперь на одного должника больше.
Думаю, что последующий легкий поцелуй в щеку был вывертом моего подсознания, потому что он сопровождался маршем Мендельсона и горловым голубиным курлыканьем.
ГЛАВА 9
Школа злословия, или Совы здесь тихие
С помощью доброго слова и револьвера вы можете добиться гораздо большего, чем только одним добрым словом.
Аль Капоне
Проснулась я уже в сумерках. Сквозь водную завесу пробивались багровые лучи заходящего солнца. Голова тяжелая, во рту вкус песка и хвойной смолы. С усилием я выплюнула сосновую шишку. Тяжкие плоды сквернословия. Пора завязывать с чертыханиями. Ларс тихонько посапывал рядом, на его подбородок спускалась экзотичная бородка из сухих травяных стеблей. Значит, его иностранные ругательства тоже никто не принял за эвфемизмы. Я вскочила с лежанки, наступила в придвинутый кем-то котелок с ледяной водой, чертыхнулась по старой памяти и растянулась в луже на полу.
Блондин сел:
— Фто флучилось?
Я хихикала, даже не пытаясь встать, пока вольный охотник отплевывался.
— Что за погром?
— Нам намекают, что за речью надо следить, — всхлипнула от смеха я. — Маленький народец борется за чистоту языка. Твоя подсказка заключалась именно в этом?
— Почти. — Ларс потер лицо ладонями и сладко потянулся. — Пак, хватит прятаться, покажись!
Зеленый человечек спланировал со стены на постель.
— Привет! Всем привет! Я вернулся!
— Разве Бусинка не говорила, что тебе придется целую ночь провести на каком-то жертвенном камне?
— Как видишь, не пришлось. Чары великолепной Руби развеялись абсолютно неожиданно.
— Я почувствовал, — кивнул Ларс. — Может, ее амулет опустел?
— Не похоже, — вставила я свои пять копеек. — В моем мире с ними еще Сапфир был, ныне покойный. Так его силой амулет как раз и заряжали.
— Сирена смогла убить альва? — всплеснул ручками пикси. — Как тебе это удалось?
— Ничего сложного, — пожала я плечами. — У меня на кухне неожиданно обнаружился табурет из рябины. Паладин очень неудачно на него сел…
Мне было грустно. Я не люблю смерти, не люблю и боюсь. Даже если это смерть нелюди или вообще врага. Поэтому всеобщего веселья я не поддержала.
— Тогда непонятно, что происходит с волшебством непорочной Руби, — отсмеявшись, проговорил охотник. — И сама она при нашей последней встрече вела себя странно.
— У нас других проблем для обсуждения, что ли, нет?
Моя сварливость объяснялась просто: болела голова, болела спина, непривычная к жесткому ложу, саднила скула. Непорочная, черт ее за ногу, Руби неплохо меня приложила еще в квартире. Я потерла щеку, с раздражением ощутив влагу.
— Раны, нанесенные альвами, плохо заживают, — ласково пропищал Пак. — Давай помогу, чем смогу.
