– Да, это трудно усвоить сразу, – сказал Лагутин, потирая лоб.
Ромашов и краснолицый врач молчали.
– Неужели вам кажется, – улыбнулся Диомидов, – что я лучше осведомлен? Конечно, будь на моем месте ученый, он, наверное, кое в чем разобрался бы. Но ведь еще не все потеряно. Эту штучку, – он взглянул на Ромашова, – наверное, уже извлекли из-под стены?
Ромашов кивнул, сказал, что он сейчас пойдет звонить.
– А вас я позвал, – сказал Диомидов Лагутину, – вот почему. Я видел фиолетовых чудовищ, наделавших шуму в мире. Да. Только вот в чем дело. Они не были тогда чудовищами. Словом, лучше по порядку. Удивлять так удивлять. Короче говоря, когда защита растворилась и мы, не подберу другого слова, возникли из небытия, я, или Пта, как хотите, отдал команду приступать к исследованиям. В чем они заключались, сказать могу только в общих чертах. Из установки никто не вышел на поверхность планеты. Наш шар ощетинился датчиками, загудели какие-то машины. Ко мне один за другим стали подходить кошколюди с результатами анализов атмосферы, почвы, растений – словом, всего, что нас окружало. Не понимаю, как я воспринимал это, но помню отчетливо одну мысль об адаптации. О необходимости адаптации, приспособления к новым условиям, в которых мы очутились.
– Разве это было не на Земле? – вырвалось у Лагутина.
– Не знаю, – сказал Диомидов. – Хотя постойте. Конечно, на Земле. Ведь тросточка-то сейчас на Земле… И потом… Впрочем, я все время был уверен, что нахожусь на Земле. Ну бог с ним. Уже немного осталось рассказать. Об этой самой адаптации. Несколько часов Пта обрабатывал данные на какой-то странной машине с экраном. На нем все время держалось изображение, которое неуловимо менялось. Сначала это был кошкочеловек, а под конец… Как вы думаете?
– Фиолетовая обезьяна, – быстро сказал Лагутин.
– Да, – медленно произнес Диомидов. – А потом началось самое странное. Все участники опыта по очереди стали проходить сквозь… Не знаю, как даже это описать… То ли какая-то туманная завеса, то ли плотная кисея, которая возникла после того, как я, простите, Пта, поиграл пальцами на пульте. Пта пошел последним. Но не это важно. После того как кошколюди проходили через этот туман, они становились фиолетовыми обезьянами. Впрочем, это название ни о чем не говорит. Они становились людьми, правда очень похожими на обезьян из сельвы, но людьми. Да ведь и обезьяны из сельвы в общем были люди. Странный цвет кожи – только и всего. Да еще бессмысленный взгляд. Это у обезьян. А у бывших кошколюдей взгляд был вполне осмысленным.
– Вот чудасия, – пробормотал краснолицый врач. Лагутин кивнул. А Ромашов заерзал беспокойно на стуле и вдруг вскочил.
– Не терпится? – усмехнулся Диомидов.
– Пойду узнаю.
Ромашов вышел. Отсутствовал он минут пять. Вернулся довольный.
– Ну как? – спросил Диомидов.
– Нашли, – быстро сказал Ромашов. – Генерал дал команду отправить тросточку к вам в институт, – обратился он к Лагутину.
Тот кивнул, но с места не сдвинулся. Всем было интересно прослушать диомидовский рассказ до конца.
– А в общем-то, – сказал Диомидов, – это и все, пожалуй. Пта прошел последним через адаптационный аппарат и прикоснулся к пятну на пульте. В глазах у меня сверкнул свет, все исчезло, а я очутился здесь.
– Н-да, – протянул краснолицый врач.
– Любопытно, – сказал Лагутин. – Если они собирались передать нам информацию о Великом Опыте, то непонятно, как это они думали сделать. Ведь надеяться на то, что эта тросточка попадет к нам, по меньшей мере глупо…
– Вот именно, – сказал Диомидов. – Приплюсуйте сюда еще удивительный способ включения этого прибора. «Приносящий жертву…» Помните?
Лагутин наклонил голову.
– Да, – сказал он. – Загадок тут порядочно.
Выйдя на улицу, Лагутин купил свежую газету. На четвертой странице наткнулся на пространный перевод статьи из «Глоб».
«Тайна фиолетовой чумы раскрыта», – прочитал он. – «Еще одно преступление нацистов против человечества». «Немец-антифашист Курт Мейер делает потрясающее разоблачение». «Вчера на пресс-конференции в Рио Курт Мейер заявил, что он нашел в сельве развалины лаборатории фашистского профессора Людвига Хенгенау. Этот отщепенец, как выяснилось, экспериментировал над людьми. Ему удалось найти средство, вызывающее мгновенную перестройку белковой структуры клеток живого организма. Причем клетки, перестраиваясь, приобретали активность. Возникала как бы возможность цепной реакции. Малейший контакт с зараженным организмом приводил или к гибели, или превращал контактирующее лицо в фиолетовое чудовище. Механизм самого процесса далеко не ясен. Некоторые из присутствовавших на пресс-конференции видных биологов утверждают даже, что этого не может быть, что это противоречит известным законам природы и современной теории эволюции организмов. Но мы не можем просто отмахнуться от факта существования обезьян. Наш долг пролить свет на их происхождение и в этой связи хотя бы прислушаться к голосу человека, который совершил подобную попытку».
– Адаптация, – пробормотал Лагутин, засовывая газету в карман. И быстро зашагал к институту.
***
Прошел месяц. Улеглись страсти, разгоревшиеся в ученом мире после появления в институте странного предмета, который теперь никто уже не называл ни тростью, ни жезлом. Предположения и домыслы относительно происхождения и назначения этой вещи отстучали, как град по крыше. Пришла пора систематических исследований, но их никто не торопился начинать, ибо не было известно главное – с чего начинать. Руководство института осторожничало. Во избежание нежелательных последствий от неаккуратного обращения странный предмет было запрещено держать в помещении. И теперь он лежал в центре институтского двора на постаменте из бетона под прочным пластиковым колпаком. «Памятник», – съязвил как-то Лагутин. «Кому»? – спросила Маша. «Уму», – сердито откликнулся Лагутин. «Пойдем посмотрим, какая она сегодня», – предложила Маша. «Почему она?» – спросил Лагутин. «Не знаю, – сказала Маша. – Может, потому, что она ассоциируется в моем сознании с палкой».
Они подошли к постаменту. Предмет и в самом деле напоминал палку с набалдашником.
– Сегодня она прозрачная, – сказала Маша. – А в шарике красноватое мерцание.
– Сине-фиолетовая, – произнес Лагутин. – А набалдашник зеленый.
Если бы сейчас рядом с ними находился Тужилин, то он увидел бы другие цвета. Разные люди в разные дни по-разному воспринимали расцветку палки. Академик Кривоколенов назвал ее поэтому «хамелеоном». Кто-то сфотографировал странный предмет. На фотографии был ясно виден постамент, а палка не наблюдалась, словно ее и не было вовсе. Опыт повторили несколько раз с тем же результатом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
