– Мне приходит в голову, – сказал по этому поводу Лагутин, – что это не вещество, а скрученное особым образом силовое поле. И видим мы его не глазами, а воспринимаем непосредственно мозгом.
– Та-та-та, – только и сказал на это академик, постучав пальцами по столу. Они сидели в тот день в кабинете у Кривоколенова и рассматривали фотографии.
– Силовое поле, – продолжил Лагутин свою мысль, – напоминающее ту субстанцию, которая возникает в камере памятрона.
– Ишь вы куда, – буркнул академик. – Как дятел – все в одну точку.
– Просто я не вижу другого объяснения.
– А мне не надо объяснений, – рассердился академик. – Я привык к исследованиям.
– Мы можем их начать хоть сейчас.
– Принести жертву, – хмыкнул Кривоколенов.
– Я не о палке говорю, – сказал Лагутин. – Эта вещь попала к нам случайно. И я полагаю, она для нас не предназначена. Больше того, что увидел Диомидов, мы все равно из нее не вытянем.
– Любопытно. А из чего же прикажете вытягивать?
– Из нашей наследственной памяти.
– Новая гипотеза? – саркастически осведомился академик.
– Да нет, не новая. Я уже не раз высказывал свою точку зрения. А рассказ Диомидова только подтвердил ее. Мы не первая цивилизация на Земле. И в этом все дело.
– Пока не представляю себе, что вы имеете в виду.
– Однажды, может, миллиард лет назад, может, больше, ученые той далекой цивилизации установили, что Земле предстоит пережить космическую катастрофу такого масштаба, что ни одно из имеющихся в их распоряжении средств не гарантировало спасения. Вероятнее всего, что то человечество, или называйте его как хотите, незадолго до катастрофы покинуло планету. Но они знали, что после катаклизма на Земле снова возникнет жизнь, а с ней и разум. И вот нашлась группа энтузиастов, которые решили осуществить попытку эстафеты, что ли, – словом, попытку передать свои знания тем, кто будет жить после них. Способ для этого они избрали нетривиальный.
– Подбросили нам палку? – усмехнулся Кривоколенов.
– Нет, – сказал Лагутин. – Я уже говорил, что эта вещь попала к нам случайно. Она не предназначалась нам. Она была нужна им.
– Не понимаю я, – вздохнул академик.
– Дело в том, – Лагутин помолчал недолго, собираясь с мыслями. – Дело в том, что они совершили прыжок через время. Великий Опыт, который осуществил Пта, и был этим прыжком. Они, если можно так выразиться, попытались убить двух зайцев. Во-первых, сам прыжок. Сейчас нам трудно судить о деталях. В общих же чертах, насколько это можно заключить из диомидовского рассказа, мне кажется, что их установка позволяла, как бы это получше сказать, просеивать время сквозь себя, что ли… Вспомните слова «мнимое существование». Разве это вам ни о чем не говорит?
– Положим, – сказал академик, – что их установка двигалась со скоростью света, и в силу вступил эйнштейнов парадокс. Однако…
– А если это не эйнштейнов парадокс?
– Ну, ну, – предостерегающе поднял палец академик.
– Допустим, что они преодолели световой барьер, – сказал тихо Лагутин.
Кривоколенов иронически взглянул на Лагутина.
– Будем считать это «во-первых», – сказал Лагутин. – Преодолев световой барьер, они до какого-то момента наращивали скорость установки. Это позволило им заглянуть очень далеко во вселенную. Потом, когда движение прекратилось, они оказались невообразимо отодвинутыми вперед во времени.
– На том же месте?
– Вероятно, в этом и заключается парадокс Пта, – сказал Лагутин. – Ну, а затем наступило «во-вторых». Они оказались на Земле, но на Земле, новой для них. И первое, что надо было сделать, – это приспособить себя к новым условиям существования. Они такую возможность предусмотрели и приготовились к адаптации. Мы, например, оказываясь в непривычных условиях, наденем скафандры. Они адаптировали организмы. Мне кажется, последний способ совершеннее.
– Возможно, – недоверчиво протянул академик.
– А я думаю, что именно так и было. Ведь и эволюция – это непрерывный процесс взаимодействия организма со средой и приспособление организма к среде. Они-то это знали отлично. Машина выдала им оптимальный вариант разумного существа на том этапе истории планеты, в котором они оказались.
– Фиолетовое страшилище – оптимальный вариант, по-вашему?
– Почему страшилище? Диомидов сказал, что они отличались от нас только цветом кожи.
– Н-да, – академик в упор взглянул на Лагутина. – Дальше можете не говорить. Догадываюсь, что вы сейчас сообщите о том, что эти существа ассимилировались среди наших первобытных предков.
– А может, они и были ими? – спросил Лагутин.
– То есть?
– Диомидов сказал мне, что в установке было много… людей, что ли? Больше трехсот. А это ведь целая колония.
– Куда вы ведете?
– Да все туда же. Я, как дятел, в одно место, в наследственную память.
– Ну-ну, – поощрил академик.
– Я долго раздумывал над всей этой историей, – сказал Лагутин. – И пришел к выводу, что самым разумным, что они могли сделать, это оставить нам свою память. И не с помощью какого-нибудь странного прибора, который мог благополучно лежать где-нибудь на дне моря, а просто войти в нас. Чтобы, когда мы повзрослеем достаточно и доберемся до способа проникать в наследственную память, мы смогли получить все то, что хотели они нам сообщить. Хранилище они выбрали надежное.
– А сами они? Что случилось с ними после адаптации?
– Вероятнее всего, они деградировали из поколения в поколение. Оторванные от привычной жизни, от комфорта, от всего того, что их окружало, они постепенно опускались, пока не встали на один уровень с нашими предками – питекантропами или неандертальцами.
– И это высокоразвитая цивилизация?
– Не забывайте, что они это делали сознательно. Они шли на это, как на подвиг. Я имею в виду первое поколение. Второе, третье или десятое уже не в счет.
– Ваше резюме? – спросил академик.
– Доказать свои предположения опытом.
– Памятрон?
– Вот именно. Другого средства нет и в ближайшее время не предвидится.
После этого разговора Лагутин сделал доклад на ученом совете. Мнения разделились. Никакого конкретного решения принято не было. И так, наверное, продолжалось бы долго, если бы в дело не вмешался случай. Пока шли дебаты и ломались копья вокруг наследственной памяти, Лагутин занимался Бухвостовым. Старик съездил в Сосенск, привел в порядок хозяйство и вновь вернулся в Москву. Теперь он ежедневно приходил в институт. Лагутин дотошно выспрашивал старика и тщательно записывал рассказы о всех видениях, которые того посещали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
