командир 105-го пехотного Оренбургского полка 27-й дивизии полковник П.Д. Комаров. Выдвижение 6 (19) августа своего 109-го пехотного Волжского полка 28-й пехотной дивизии на новый рубеж полковник А.А. Граников предваряет разведкой, а командир 107-го пехотного Троицкого полка 27-й дивизии полковник К.К. Орловский организует разведку и во время дневки после Гумбинненского сражения, 8 (21) августа.
Разведчиков высылают и ожидающие немецкого наступления у Мазурских озер части 26-й пехотной дивизии; командир ее 103-го пехотного Петрозаводского полка полковник М.П. Алексеев настойчиво ведет разведку и в ходе оборонительного боя 26–28 августа (8—10 сентября) между озерами Норденбургер и Мауер.
Командир 68-го лейб-пехотного Бородинского полка 17-й пехотной дивизии полковник А.И. Тумский – представитель Варшавского военного округа – не ослабляет внимания к разведке и после успешно проведенного боя. Отразив 3 (16) августа атаки венгерских гусар на Владимир-Волынский, он высылает команду разведчиков для наблюдения за противником и выяснения возможности ударить ему во фланг.
Да и в тыловых округах внимание командиров частей к разведке бывало ослаблено далеко не всегда. Так, командир 195-го пехотного Оровайского полка 49-й пехотной дивизии полковник Л.И. Третеский – служивший только в Московском и Казанском округах – явил тут полную противоположность советскому полковнику И.Р. Добышу. Если Добыш, готовясь 27 ноября 1936 г. к штурму Павловой сопки, пренебрег разведкой, то Третеский, которому 20 августа (2 сентября) 1914 г. предстояло штурмовать укрепления Галича, приказал предварительно их разведать. Двигаясь по Восточной Пруссии, постоянно высылал разведку и еще один представитель Московского округа – командир 1-го пехотного Невского полка 1-й пехотной дивизии полковник М.Г. Первушин. При этом он ставил разведчикам вполне конкретные задачи (например: войти в связь с частями соседней дивизии) и заботился о наблюдении за своими флангами66…
Не соответствует действительности и утверждение полковника А.А. Рябинского о том, что в первом бою прибывшего из Кавказского округа 81-го пехотного Апшеронского полку 21-й пехотной дивизии – под Суходолами 20 августа (2 сентября) – «разведка и даже наблюдение отсутствовали»67. Возможно, во 2-м батальоне (младшим офицером 5-й роты которого был тогда Рябинский) наблюдения и не организовали, но командующий полком генерал-майор А.А. Веселовский о разведке все-таки позаботился. Как явствует из воспоминаний бывшего командира 2-й роты апшеронцев В.А. Иванова, ее функции были возложены на головной отряд полка – 2-ю роту. Ясное понимание Веселовским значения разведки видно и из воспоминаний того же Рябинского о бое 29 сентября (12 октября) под Козеницами (близ Ивангорода)68.
Явно не должно относиться к командирам полков и утверждение Д.А. Долгова о невнимании войсковых начальников к организации связи.
Даже критикуемый Долговым командир сибирских гренадер полковник В.Н. Токарев, направляясь 13 (26) августа под деревней Завады в командирскую разведку, берет с собой и полкового адъютанта (заменявшего в те годы начальника штаба полка) и начальника связи полка. А вот первые бои гвардейской пехоты: командующий преображенцами полковник граф Н.Н. Игнатьев, организуя бой под Владиславовом, лично приказывает протянуть от штаба полка телефонную связь к батальонам; командир лейб-гвардии Егерского полка той же 1-й гвардейской пехотной дивизии генерал-майор А.П. Буковский, уходя в тот же день под Суходолами в передовые цепи, заботится о том, чтобы не остаться без телефонной связи (правда, забывает о необходимости своевременно информировать вышестоящее командование); командир царскосельских стрелков генерал-майор Д.Н. Пфейфер, следуя под Камнем и Войцеховом за наступающими цепями, тянет за собой телефонный провод и непрерывно управляет боем по телефону и через сигнальных…
Из воспоминаний участника Восточно-Прусской операции полковника В.Е. Желондковского – служившего в 6-й артиллерийской бригаде, но общавшегося с пехотными офицерами – следует, что в Хохенштейн-Мюленском сражении 13–15 (26–28) августа командиры полков 6-й пехотной дивизии 2-й армии поддерживали связь и с соседними частями (чего не любили делать в «предрепрессионной» РККА). Эта связь хромала лишь у полковника П.П. Мальцева – который принял 21-й пехотный Муромский полк только 11 (24) августа (а до того был в нем старшим штаб-офицером).
Из полковых командиров, характеризуемых с этой стороны нашей выборкой, организацией связи пренебрегли лишь двое. Командир 40-го пехотного Колыванского полка 10-й пехотной дивизии полковник А.А. Мокржецкий словно подал пример командиру 110-го стрелкового полка РККА (который в октябре 1936 г. управлял боем не по телефону или рации, а через посыльных) и комсоставу ОКДВА (у которого к маю 37-го не было «необходимых знаний и практических навыков по использованию различных средств связи на различных этапах боя»69). В первом своем бою – под Лащовом 14 (27) августа – он запретил протягивать к нему телефонную связь и управлял ротами через посыльных (да к тому же еще и через голову командиров батальонов). А командующий 81-м пехотным Апшеронским полком генерал-майор А.А. Веселовский отказался в бою под Суходолами от создания полкового командного пункта и управлял, носясь среди наступающих цепей – не имея в результате связи с теми батальонами, боевые порядки которых он покинул.
Против командиров пехотных полков 1914 года выдвигалось и обвинение в слабом умении организовать взаимодействие с артиллерией: согласно отчету артиллериста генерал-майора П.П. Карачана о командировке на Юго-Западный фронт осенью 1914 г., «тактическое применение артиллерии» «командирами полков и другими войсковыми начальниками» «оставляло желать очень многого». Однако, обосновывая этот тезис, Карачан привел лишь два действительно серьезных аргумента – частую постановку артиллеристам технически невыполнимых задач и задач на обстрел целей, не имеющих тактического значения («небольших групп людей, разъездов, местных предметов, не занятых противником, и проч.»). Все же остальные приведенные им факты свидетельствуют как раз о стремлении тесно взаимодействовать с артиллерией!
Таковы и требование обеспечить не только артиллерийскую поддержку пехотной атаки, но и ее артиллерийскую подготовку (опрометчиво не предусмотренную Уставом полевой службы 1912 г.) и подавление артиллерии противника, и естественное в ХХ в. «желание пехоты «выехать» на артиллерии» вообще70. «Тактика наступательного боя», подчеркивал, подводя итоги проведенной Юго-Западным фронтом в августе – сентябре 1914 г. Галицийской битвы, А.А. Строков, строилась у русских на «стремлении достигнуть тесного взаимодействия как между наступавшими частями и подразделениями, так и между пехотой и артиллерией»; само придание батарей командирам пехотных частей стало практиковаться по инициативе в том числе и этих командиров и именно в силу их желания теснее взаимодействовать с артиллерией71.
Источники и исследования из нашей случайной выборки полностью это подтверждают.
Вот только Люблин-Холмская операция: командир 9-го гренадерского Сибирского полка полковник В.Н. Токарев, уходя 13 (26) августа под Завадами в командирскую разведку, взял с собой и командира приданной ему 5-й батареи 3-й гренадерской артиллерийской бригады. Командир лейб-гвардии Егерского полка генерал-майор А.П. Буковский в бою 20 августа (2 сентября) под Суходолами лично руководил действиями
